Чтение онлайн

Молли стукнула деревянной ложкой по ладони.

– Что ж, чему быть, того не миновать.

Все ее мечты таяли на глазах: симпатичный маленький двухэтажный домик с садиком, переезд из подвала, хорошая еда на столе. Больше не на что будет покупать девочкам ботинки, а она не сможет пить чай когда захочет. Раньше Эйлин приходилось каждый вторник носить ростовщику в заклад вещи – на это они и жили. Значит, очень скоро все вернется на круги своя.

– Ну, жена, что сделано, то сделано. Надеюсь, ты скопила немного деньжат, чтобы мы могли продержаться до весны?

Молли не ответила: чем меньше Пэдди Каванаг знает о деньгах, тем лучше.

– Этот Дамас, такой весь из себя, говорит мне: «Пэдди, не хочу больше видеть это вечно унылое создание». Какая наглость! – Патрик бросил взгляд на Молли и продолжил свой рассказ, медленно подбираясь к сути: – А потом, Молли… Я бы с радостью разбил ему морду, честное слово, но ты же знаешь, что я не могу сделать этого. Ну так вот, он и говорит мне: «Я дам тебе два с половиной фунта за Бриони!»

Молли аж подпрыгнула.

– Он что, спятил?!

– Два с половиной фунта? – Пэдди ударил себя в грудь. – Два с половиной фунта? Да я не отдам вам свою дочь и за пятьдесят фунтов в неделю! Так я ему сказал!

Молли кивнула, сжимая в кулаке деревянную ложку, словно жезл.

– «Тогда три фунта, – говорит он мне. – Три фунта, и мы снова вернемся к этому разговору через полгода и все обсудим».

Войдя в роль, Пэдди начал всячески приукрашивать свой рассказ:

– Не бывать тому! Ни за какие деньги мира! Убирайся, грязный извращенец, держись от меня подальше, сказал я.

Молли снова кивнула:

– Ты поступил правильно, Пэдди. Ты поступил правильно. Когда я думаю о том, что пришлось пережить моей Эйлин в прошлом году… – Голос Молли дрогнул от стыда и отвращения.

У внимательно слушавшей Бриони душа ушла в пятки. Отец совсем слетает с катушек после пары стаканов виски. Он и сам уже верит во всю ту ерунду, которую сейчас несет. Бриони была достаточно умна, чтобы понять: за деньги Пэдди мать родную продаст. Она вышла из-за стола и подошла к матери.

– Я пойду к мистеру Дамасу, мама. Подумай, что ты сможешь сделать с этими тремя фунтами в неделю. Я совсем не против того, что мне придется делать. И… к тому же Эйлин вернется домой.

Молли положила руку на голову девочки.

– Нашу семью и так уже достаточно опозорили, Бриони. Бриони начала тараторить:

– Но, мама, ты не понимаешь. Я совсем не против того, чтобы пойти туда… Честное слово, не против! Думаю, я его не разочарую, мистеру Дамасу понравится, а девочки смогут ходить в школу, а ты сможешь переехать в этот домик в Окслоу-Лейн, и мистер Дамас вчера сказал, что…

Молли крепко схватила Бриони за ухо и треснула ее ложкой по голове.

– Что мистер Дамас сказал тебе вчера, а? Ну-ка, давай, просвети нас!

Девочка поняла, что допустила ошибку, и посмотрела на отца, моля его о помощи.

Молли скрутила ее ухо, и Бриони выкрикнула:

– Он сказал, что я нравлюсь ему, что я смогу занять место Эйлин, потому что она не хочет быть там. Что я смогу заработать больше денег, потому что я более живая.

Молли отшвырнула ее от себя, и Бриони упала на грязный пол. Она молча лежала, глядя на свою мать. Что бы ни случилось, но она пойдет сегодня к мистеру Дамасу.

– Бог мой, ты сама хочешь пойти туда? Ты действительно хочешь пойти? Ты точно знаешь, что тебе придется там делать, и ты все равно хочешь туда пойти?! – Молли не могла в это поверить.

Бриони встала. Глядя в лицо матери, она закричала:

– А как же Эйлин? Она-то пошла туда, хотя и не хотела этого, а ты до сих пор получаешь по два фунта каждую неделю! Я хочу пойти. Я жду не дождусь, когда пойду туда. Там у меня будет красивая одежда, вкусная еда и настоящая шикарная спальня. И я, черт побери, сделаю все, чтобы понравиться мистеру Дамасу, и что бы он ни сделал со мной, нет ничего хуже, чем быть голодной, замерзшей, грязной и бедной!

В комнате стояла гробовая тишина, и Бриони испугалась собственного крика. Но мать не сможет помешать ей пойти в тот дом. Она уже все решила. Ей хотелось получить все то, что обещал мистер Дамас. Хотелось хорошо есть и мягко спать, и если для этого потребуется, чтобы мистер Дамас прикасался к ней, а она прикасалась к нему, – пожалуйста, лично она ничего не имеет против.

– Если ребенок хочет, пусть идет, – проворчал Пэдди.

– О да, Пэт, твое воспитание! Ей только десять лет, но она всегда была не по годам развита. Да у нас здесь выросла шлюха! Полагаю, скоро она окажется у Нелли Дикинс.

– Но почему Эйлин пошла туда, хоть и не хотела этого, а я хочу пойти, причем за большие деньги, и не могу? Ты можешь мне объяснить, мама?

– Тебе этого не понять, Бриони, потому что ты такая же, как и твой отец. Ты продашь душу дьяволу, лишь бы получить то, что хочешь. Хорошо, иди, девочка, но я предупреждаю тебя: если уйдешь, домой можешь не возвращаться!

Бриони долго смотрела на мать и на притихших сестер, сидевших вокруг стола.

– Знаешь, мама, забавно получается: я буду платить за дом, в который не смогу прийти. От трех фунтов ты все равно не откажешься, правильно?

Поцеловав по очереди сестер, она надела пальто, натянула сапоги и, кивнув отцу, вышла из комнаты. Усевшись на ступеньки подвальной лестницы, Бриони стала поджидать отца. Ей было очень больно. Она хотела помочь, а в ответ получила оскорбления. Ничего, три фунта скоро смягчат сердце матери.

В любом случае она сделала свой выбор и теперь пыталась приободриться, думая о горячей ванне, о своих волосах без единой вши и о красивой мягкой ночной рубашке, которую ей непременно дадут. Об остальном она старалась не думать.

Пэдди стоял в прихожей мистера Дамаса, чувствуя себя не в своей тарелке. В этом доме было так чистенько, уютно и тихо, что он постепенно начинал злиться. Здесь он казался сам себе грязным и неуклюжим и оттого делался страшно неловким. Собственная стеснительность бесила его. До сих пор его мучила совесть из-за Эйлин, а теперь вдруг Бриони, единственная из всех его дочерей обладавшая живостью ума и характера, сама захотела прийти в этот дом. Просто дождаться не могла, чтобы прийти! Она всю дорогу только об этом и трещала. И хотя Пэдди было неприятно ее слушать, в глубине души он не винил ребенка.