Чтение онлайн

Если это всего лишь сон, то выбор заключается лишь в том, чтобы досмотреть его до конца или заставить себя проснуться. Но зачем спешить? Здесь совсем не так плохо, как мне показалось вначале. Сон обнажает чувства, счищает шелуху слов, оставляя только первоначальное восприятие. Я не думаю, не анализирую, не цепляюсь за лишнюю мишуру… Я вспоминаю кожей, пульсом, дыханием.

Кайлер подходит почти вплотную, его рука осторожно касается моей щеки. Лёгкое прикосновение, пронзительный взгляд. Он ближе, чем можно выдержать, и всё же этого чертовски мало. Я чувствую, как невидимая дрожь пробегает по коже, как мое сердце сбивается, чтобы подстроиться под ритм его. Он дышит глубже, медленнее, и я дышу вместе с ним.

Он склоняет голову, почти касается губами моего уха и тихо шепчет:

– Ты вспоминаешь.

Я не знаю, вопрос это или утверждение. Впрочем, не имеет значения, ведь то, что он произносит дальше, разбивает меня на атомы:

– Но слишком медленно. Ты в опасности, Ари. Я должен помочь. Подумай о брате. Вспомни, что Эрик сказал тебе в вашу последнюю встречу.

Боже, этот голос я узнаю из миллиона других, и он… он принадлежит моему отцу. Я замираю, наблюдая, как лицо Кайлера распадается на осколки, словно отражение в разбитом зеркале. На его месте возникает другой образ, внешние черты которого я так часто узнаю в себе. Прозрачно-голубые глаза неотрывно смотрят в мои, не оставляя шансов уклониться. Его режущий взгляд поднимает из глубины всё, что было спрятано, вытеснено, похоронено. Это похоже на электрический разряд: память вспыхивает, словно ток курсирует по замкнутой цепи, с каждым разом открывая забытые моменты. И осознание ударяет резко, как вспышка молнии, озаряющая мглу.

«– Клянусь, я покажу тебе настоящий мир. Он существует, Ари… не только на островах. Верь мне, сестренка. Только мне. Слышишь?

– Да.

– Поклянись!

– Клянусь, Эрик».

Я не произношу прозвучавших в голове фраз, но отец удовлетворенно кивает, ласково погладив меня по волосам.

– Ты поклялась. Не забывай, – печальная улыбка касается его губ.

– Я не понимаю, папа. Объясни. Что мне делать с этой клятвой? – беспомощно шепчу я.

– Ты – ключ, которым Аристей откроет свою клетку, – его голос снова безжалостно вторгается в мое сознание. Каждое слово будто находит трещину в броне и входит глубже, оставляя пульсирующую боль на месте забытых истин.

– Что это значит?! – отчаянно кричу я, испытывая мучительное страдание.

– Он будет искать в тебе жизнь, а найдёт смерть. Не нападай. Не убегай. Просто позволь ему войти. И закрой за ним дверь.

Силуэт отца начинает таять, подобно отражению на воде, постепенно теряя очертания. Я тянусь к нему, но сквозь пальцы просачивается лишь пустота. Его уже здесь нет. Свет мерцает и дрожит, воздух становится плотным и липким, будто прикрывающая и прячущая настоящую реальность пленка. Всё, что ещё секунду назад казалось устойчивым, рассыпается в пепел. Сон искажается, словно иллюзия, вывернутая наизнанку. Пространство рвётся, и я… открываю глаза.

Первое ощущение – это тяжесть. В теле, в груди, в мыслях. Обрывки сна навязчиво жужжат в голове, сливаясь в однообразный гудящий рой. Грань реальности по-прежнему размыта, зрительный фокус нарушен. Или… всему виной мерное убаюкивающее покачивание, заставляющее мой разум воспринимать действительность, как продолжение сна.

Второе ощущение – это боль, уже не такая острая и нестерпимая, но причиняющая дискомфорт. Я помню про осколочное ранение и без труда нащупываю тугую марлевую повязку под тонкой хлопковой рубашкой. О том, кто меня раздел и обработал рану, стараюсь пока не думать, чтобы не напрягать лишний раз голову, к тому же это бессмысленная трата времени, – все равно не угадаю.

Кажется, я жива, но надолго ли? Прогноз не особе утешительный, учитывая разгерметизацию костюма и другие факторы, снижающие мои шансы на спасение почти до минимума. По крайней мере, меня не сожрали, а это уже хорошо, хотя, где гарантия, что Аристей со своими зверушками не решит поужинать моей тощей тушкой чуть позже? Но, с другой стороны, зачем так усложнять? Вот она я – бери и ешь. Даже вякнуть толком не успею.

Как же на удивление быстро ко мне возвращается способность к аналитическому и, я бы даже сказала, оптимистичному мышлению. Похоже, за это я должна поблагодарить монотонное постукивание колес, благосклонно влияющее на расшатанную нервную систему.

К слову, о колесах…

Повернув голову, останавливаю взгляд на окне с приспущенной пластиковой шторкой. В небольшом зазоре видна только тьма, но наличие двух коек в узком пространстве обтекаемой формы и ощутимая вибрация при движении определённо намекают на то, что я нахожусь в поезде, несущемся в неизвестном направлении.

Интерьер не похож на обстановку внутри классического купе поезда. Слишком плавные линии, встроенное освещение без единой лампы, лишь мягкое рассеянное свечение, сочащееся с потолка и тонких люминесцентных прожилок по периметру. Стены покрыты матовым полимером цвета холодного льда. Напротив моей койки замечаю складной интерактивный столик. Сейчас он отключён, его поверхность выглядит как ровная чёрная пластина с едва заметным контуром интерфейса.

В воздухе витает специфический запах – не застаревшей пыли и металла, как должно быть, а чего-то свежего, стерильного, с оттенком цитруса и… эвкалипта? Словно я очнулась не в поезде, а в модульной капсуле для транспортировки пострадавших.

Как я в нём оказалась, – это уже иной вопрос.

Но самое необъяснимое заключается в другом – откуда вообще взялся поезд?

Не безумие ли – где-то на обломках цивилизации, под контролем орды мутантов, в зоне, где любой транспорт уже чудо, я лежу в футуристическом купе с активированной системой стабилизации и автоматическим климат-контролем? Такое и специально не придумаешь. Не с моим скудным воображением точно.

Может, я вовсе не проснулась, а погрузилась в новую фазу сна? Более глубокую?

Нет, этот вариант тоже можно смело отмести, потому что у меня возникает третье ощущение. Голод. Пустой желудок возмущённо урчит, требуя его чем-нибудь наполнить. Металлический привкус во рту усиливает чувство истощения, слюна кажется вязкой, словно организм пытается напомнить о своих потребностях сразу всеми возможными способами.

Четвертое ощущение – присутствие. Неуловимое, почти фантомное, но я чувствую, что в вагоне кто-то есть. Я усиленно моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд на противоположной койке, но вижу только складки тёмного одеяла и вмятину, будто кто-то только встал. В пространстве отчетливо ощущается остаточное тепло. Сердце на секунду замирает, но разум не спешит впадать в панику. Я же Дерби, в конце концов. Страх – это роскошь для тех, у кого есть время, а у меня его, похоже, нет.

Внезапно совсем близко раздается едва различимый звук, и я понимаю, что ошиблась.

– Очнулась, – произносит чуть хрипловатый голос.

Вздрогнув от неожиданности, я резко поворачиваю голову. Кайлер Харпер сидит на корточках рядом с моей койкой, держа в руке пластиковую бутылку, которую тут же протягивает мне. Свет от лампы отражается в его изумрудных глазах, делая их почти прозрачными, и я на миг теряю дар речи.

– Пей. Все вопросы потом, – в привычной приказной манере командует майор.