Чтение онлайн

— Если вы встретите настоящую любовь, не позволяйте никому и ничему вставать у вас на пути. Всего лишь один день, двадцать четыре часа, могут оказаться днем, потерянным навсегда, а жизнь очень коротка.

Райне показалось, что у Шарлотты вырвался из горла сдавленный звук. Она быстро встала, не желая ни минуты лишней вмешиваться в отношения сына и этой женщины. Кроме того, ей нужно было побыть одной, чтобы разобраться в себе и решить, что делать с тем хаосом и болью, которые она вызвала, сама того не желая.

— Всего хорошего.

Райна вышла из магазина, оставив Шарлотту сидеть в тишине. На улице было солнечно, но настроение у Райны было какое угодно, только не солнечное. Она пребывала в полной растерянности, не зная, как исправить положение.

Если учесть, что до сих пор ее план привел только к катастрофе, ни к чему более, ей, вероятно, лучше всего было бы держаться в стороне и ни во что больше не вмешиваться, сосредоточившись на своей собственной жизни. Эрик с самого начала был прав, но он не обрадуется, если узнает, что она все поняла, но ее просветление произошло за счет других.

И все же, хотя Райне очень хотелось устраниться и не вмешиваться, ей нужно было очень серьезно поговорить с сыновьями. Она вздохнула. Что будет после этого с Романом и Шарлоттой, можно было только гадать.

Роман вбил гвоздь в стенку стеллажа, стоящего в гараже. Если ему предстоит задержаться в городе, то стоит заняться чем-нибудь полезным. Если в доме нужно было что-то подремонтировать, этим обычно занимались Рик и Чейз, но и Роман любил вносить свой вклад, когда бывал дома. А сейчас возможность постучать молотком пришлась очень кстати — здорово помогало выплеснуть досаду.

Шарлотта не звонила. Если быть точным, не отвечала на его звонки. Но в сложившейся ситуации Роман сомневался, что одно сильно отличается от другого.

Он поднял молоток и в очередной раз замахнулся, и в это время до него донесся резкий голос матери:

— Роман, вперед и в центр!

Удар молотка пришелся по пальцам.

— Проклятие!

Роман вышел из гаража, встряхивая рукой, чтобы хоть как-то ослабить пульсирующую боль. Мать он встретил на подъездной дороге, где она расхаживала взад-вперед.

— Что-то не так? — спросил он.

— Все. И хотя я прежде всего виню в этом себя, все-таки мне нужны ответы на некоторые вопросы.

Роман вытер рукой пот со лба.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, но ты выглядишь расстроенной, а тебе вредно расстраиваться.

— Забудь о моем сердце. Меня беспокоит твое. Вы бросали жребий? И проигравший должен жениться и завести детей? Ради всего святого, что мы с вашим отцом сделали неправильно, что настроило вас против брака?

В карих глазах матери блеснули слезы.

— Черт, мама, не плачь!

На Романа ее слезы всегда очень сильно действовали. Так было всегда, и это, понял сейчас Роман, отчасти было ответом на ее вопрос.

— Кто тебе рассказал?

Он обнял мать за плечи и повел на площадку за домом, где стояли дачные стулья.

Райна прищурилась.

— Речь ведь не об этом? Ну, я жду ответа.

— Я не хочу, чтобы ты в итоге попала в больницу, и речь как раз об этом.

— Не попаду. Рассказывай.

Роман застонал от досады, однако должен был признать, что мать выглядит крепче, чем когда он вернулся домой. Райне показалось, что он слишком медлит с ответом.

— Я жду, Роман. Что это за история с подбрасыванием монеты?

Она постучала носком туфли по полу патио. Роман пожал плечами:

— Что я могу сказать? На тот момент это казалось лучшим решением.

— Идиоты. Я воспитала идиотов. — Райна возвела взгляд к небу. — Нет, неправильно, я воспитала настоящих мужчин.

Мать была права, он был типичным мужчиной и как истинный представитель своего пола чувствовал себя неуютно, когда нужно было вести разговоры о чувствах и эмоциях. Но он в долгу перед женщиной, которая растила его одна и старалась сделать это как можно лучше. Поэтому он должен ей все объяснить. И Роман подозревал, что ему придется объяснить все и Шарлотте — если он хочет, чтобы она дала ему второй шанс. А он этого хотел. Роман наклонился вперед и начал:

— Мы с тобой уже заводили разговор на эту тему. Когда папа умер, мне было одиннадцать лет. Только в этот приезд домой я понял, что, видя, как ты страдаешь, я инстинктивно постарался отдалиться от всего, что мне близко. Поскольку я журналист, сам характер моей работы подразумевает беспристрастность и независимость. Здесь, дома, я не мог быть беспристрастным и независимым. Во всяком случае, с тобой и с Шарлоттой.

Райна вздохнула, и в этом долгом вздохе отчасти вырвался наружу ее гнев, ее страхи, ее досада.

— Извини. Я прошу прощения за все, — сказала она. — Ты не можешь быть в ответе за судьбу. Или за чью-то реакцию на судьбу.

Она посмотрела сыну в глаза.

— Я вижу, ты не понимаешь.

— Понимаю. И я ценю тебя за твою заботу, но не хочу, чтобы ты переутомлялась и волновалась. — Роман встал. — Иначе я пожалуюсь твоему врачу.

Роман надеялся, что Эрик или его помощница серьезно поговорят с матерью, если она будет подвергать опасности свое здоровье.

Он прищурился и внимательно всмотрелся в лицо матери. Вокруг глаз заметны темные круги, на лице меньше макияжа — она уделила своей внешности меньше времени, чем обычно. Потому что стала быстрее уставать? Переживания за него и Шарлотту не шли на пользу ее здоровью, и он попытался ее успокоить:

— Ты очень хорошо сделала свое дело. Чейз, Рик и я может сами о себе позаботиться. Я обещаю.

Он поцеловал мать в щеку.

Райна встала и вместе с ним пошла к гаражу.

— Я тебя люблю, сынок.