Холостяк, Тургенев Иван Сергеевич

Холостяк

на обложку

Тургенев Иван Сергеевич

Шрифт:

Шпуньдик (подходя к Мошкину). Вы меня не узнаёте?

Мошкин. Я? Я, признаюсь, кажется… не имею чести…

Шпуньдик (с дружелюбным упреком). Миша, Миша! старых приятелей так-то ты забываешь…

Мошкин (вглядываясь). Неужели?.. да нет… точно… Филипп? (Шпуньдик раскрывает объятия.) Шпуньдик!

Шпуньдик. Я, Миша, Я… (Бросаются друг другу на шею.)

Мошкин (прерывающимся голосом). Друг… какими судьбами… давно ли? Садись. Вот не ожидал… вот случай… (Они опять обнимаются.) Садись, садись. (Оба садятся и глядят друг на друга.)

Шпуньдик. Эге-ге, брат, как мы с тобой постарели!

Мошкин. Да, брат, да. Постарели, брат, постарели. Да ведь легкое ли дело? Что ж, чай, лет двадцать не видались?

Шпуньдик. Да, двадцать лет будет. Как время-то проходит! Миша, а? Помнишь…

Мошкин (перебивая его). Я, брат, гляжу на тебя и просто глазам не верю. Шпуньдик, Филипп, у меня в Питере – а? Добро пожаловать, дружище! Как ты меня сыскал?

Шпуньдик. Вона! Чиновника разве мудрено сыскать? Я знал, в каком ты министерстве служишь. Кучин, Ардалион, прошлым летом ко мне в деревню заезжал… Ведь ты Ардашу Кучина помнишь?

Мошкин. Какой это Кучин? Ах, да это не тот ли, что на дочери купца Караваева женился – и приданого, помнится, не получил?

Шпуньдик. Тот, тот самый.

Мошкин. Помню, помню. А он еще жив?

Шпуньдик. Жив, как же! Ну, вот от него-то я и узнал, где ты служишь… Да! Лупинус велел тебе кланяться.

Мошкин. Иван Афанасьич?

Шпуньдик. Какое Иван Афанасьич! Ивана Афанасьича давно на свете нет; сын его, Василий… помнишь, он еще хромой?

Мошкин. Ах, да, да.

Шпуньдик. Ну, вот он. Он у нас судьей теперь.

Мошкин (качая головой). Скажи, пожалуйста! Время-то, время – а? Да, кстати, Бундюков жив?

Шпуньдик. Жив. Что ему делается? Он в прошлом году старшую дочь за немца-землемера выдал. Как же, как же! Бундюков тебе тоже кланяться велел. Мы все о тебе часто вспоминаем, Миша!

Мошкин. Спасибо, Филипп, спасибо. Да не хочется ли тебе чего-нибудь? Водки, что ли, закусить… Пожалуйста. Трубки не прикажешь ли? Ведь мы с тобой по-старому? (Треплет его по ляжке и отнимает у него картуз.)

Шпуньдик. Благодарствуй, Миша. Я не курю.

Мошкин. А закусить?

Шпуньдик. Нет, благодарствуй.

Мошкин. Чай, устал с дороги?

Шпуньдик. Ну, не могу сказать; почитай, с самой Москвы все спал.

Мошкин. Ведь ты у меня обедаешь?

Шпуньдик. Изволь.

Мошкин. Ну, вот умница. Так-то, дружище, так-то! Не ожидал, признаюсь, не ожидал. Кстати, ты женат?

Шпуньдик (со вздохом). Женат. А ты?

Мошкин. Нет, я, брат, того… я не женат. – И дети есть?

Шпуньдик. Как не быть! Пять человек. По их милости я вот и сюда притащился.

Мошкин. А что?

Шпуньдик. Да нельзя же, брат. Ведь надобно ж их куда-нибудь поместить.

Мошкин. Разумеется, разумеется… А где ты остановился?

Шпуньдик. Представь, близехонько. Трактир «Европу» знаешь?.. вот за Сенной. Тоже по рекомендации Кучина. Ну, брат, Петербург, скажу, город! Я еще только на Дворцовую площадь успел сходить. Признаюсь… Исакий-то, Исакий-то один чего стоит? Ну, вот и тротуары… достойны удивленья.

Мошкин. Да, да… у тебя еще глаза разбегутся, погоди… А что, Филипп, помнишь, у нас там соседка была…

Шпуньдик. Татьяна Подольская небось?

Мошкин. Да, да, она, она.

Шпуньдик. Приказала долго жить, Миша… вот уж девятый год.

Мошкин (помолчав немного). Царство ей небесное! – Ну, а что, дела твои как идут?

Шпуньдик. Помаленьку, брат, слава богу; я не жалуюсь. А твои как? С тех пор как ты от нас переселился, чай, в большие чины попасть успел?

Мошкин. Нет, брат, куда нам! Какие тут большие чины! Тоже помаленьку.

Шпуньдик. Однако ж крестик-то есть?

Мошкин. Ну, крестик-то есть… (Взглядывает на дверь.)

Шпуньдик. Ты словно ждешь кого-то?

Мошкин. Да, жду. (Потирая руки.) Я. брат, в больших хлопотах теперь.

Шпуньдик. А что?