Чтение онлайн

— Но тогда они разбредутся по окрестностям, разнесут болезнь, — напомнил я. — Люди не будут сидеть на пепелище и ждать, пока их угонят в рабство, они пойдут в столицу, в другие города. Этого нельзя допустить.

— Так-то оно так, — Давыд Иванович выпустил клуб дыма изо рта. — Но мы не можем обречь себя на голодную смерть.

— Я тоже думаю, что людей нужно впустить, — встал на мою сторону Ярослав. — Нельзя позволить хвори разойтись по княжеству. Сейчас это — наш первоочередной долг. Насчёт еды не беспокойтесь. Когда снег сойдёт, будем устраивать вылазки в поля, если, конечно, кочевники не покинут эти земли раньше. Ну а вы, Давыд Иванович, займитесь дисциплиной и поддержанием гигиены.

— Но помилуйте, Ярослав Дмитриевич! Вам-то хорошо говорить, вам многие болезни не страшны. Хоть представляете, что тут начнётся, когда вся эта чернь заполонит крепость? Там три тысячи человек. Они сожрут все запасы за неделю!

— Тогда отберите тех, кто в состоянии держать оружие в руках и защищать крепость. Или вы намереваетесь ждать, пока весь гарнизон вымрет? А не пустите, так я сам поеду и соберу всех, кто готов драться с кочевниками. Или вы посмеете преградить путь людям, состоящих на службе моего рода?

— Воля ваша, Ярослав Дмитриевич, — вздохнул комендант. — Но потом не говорите, что я не предупреждал. Гарнизон мертвецов соберёте, Ярослав Дмитриевич, гарнизон мертвецов!

Пошёл снег. Вначале мелкие хлопья кружились в задымлённом воздухе, но вскоре снег повалил обильнее, укрывая белым одеялом стены и крепостной двор. Нам предстояла долгая, тяжёлая зимовка.

Последние несколько дней погода стояла тёплая, солнечная. Снег начал таять, и по крепостному двору потекли ручьи. Зима закончилась.

Мы провели в форте больше месяца. За это время гарнизон сократился втрое, да и многие горожане, которых мы пустили внутрь, тоже отдали душу небесам. Болезнь лютовала чуть больше двух недель с той ночи, когда мы заперлись в крепости, и каждый день смерть бродила среди нас, выискивая новые жертвы. Люди покрывались жуткими язвами, обнажающими мясо и кости, язвы гнили. Лечить было нечем, и потому больных просто сносили в отведённый для них каземат, где они помирали. Хоронить тоже было негде, и покойников скидывали со стены прямо на лёд.

Были и такие, кто, дойдя до крайней стадии, выживал. На телах их оставались уродливые шрамы, у некоторых переболевшие терялась подвижность разных частей тела, ибо хворь добиралась и до сухожилий. Но большинство всё же гибли — то ли от самой болезни, то от царившей в «чумном» каземате антисанитарии.

Больше повезло тем, у кого болезнь протекала не столь тяжело. Некоторые отделывались лёгкой сыпью и недомоганием, в совсем редких случаях даже сыпи не было. Ярослав Малютин и комендант выздоровели без тяжёлых последствий, а вот глава города, который в ту страшную ночь тоже успел перебраться в крепость, скончался.

Много жизней унесли и стычки с кочевниками, наведывавшимися в сожжённый Ярск. Гарнизон делал вылазки, постоянно случались столкновения. Я и сам в них регулярно участвовал. Но однажды набеги прекратились. Уже дней десять мы ничего не слышали о чешуйчатых. Они просто исчезли.

Вчера мы с Гордеем посоветовались и решили, что больше нет смысла сидеть в Ярске, а сегодня уже покинули крепость. Егор, разумеется, поехал со мной, Даша — тоже. Ещё было четыре дружинника — все, кто остался от первоначального отряда. С нами тащились сани, на них сидели три мужика — крепостные Верхнепольских. В санях лежали сено и зерно для лошадей на несколько дней пути.

Звеня цепями подъёмного механизма, опустился мост, и мы выехали из ворот. Во рву возле северо-западного бастиона чернели свёртки — трупы, сброшенные со стены. Скоро лёд тронется, и они поплывут, отравляя реку гнилью. Солдаты уже начали их вывозить за город и сжигать, но работы тут был непочатый край.

Гордей и я были одеты в военные мундиры — ничего лучше в крепости не нашлось. Поверх — плащи. Я ехал на Буране — гнедом скакуне дяди Андрея. Последний месяц я постоянно на нём ездил, и мы, надо сказать, неплохо сработались. Егору тоже нашли лошадь. Он сидел на поджарой лошади в яблоках. Сам же подросток был одет в добротный жюстокор из тёплого сукна с меховым подбоем. Кое-какие вещи и одежду мы всё же вывезли из особняка Малютиных. Тот хоть и подвергся разграблению, но почти не пострадал, и Ярослав сегодня-завтра намеревался вернуться домой.

Солнце добродушно светило на нас, подтаявший снег блестел в его лучах, а на берегу высились обугленные стены сгоревших построек, напоминающих об ужасах, творившихся здесь совсем недавно.

Мы направлялись в Острино. Я пока не был уверен, присоединяться ли к среднему брату, но Гордей взял с меня слово, что я хотя бы встречусь и поговорю с ним.

Что происходит в Острино, никто не знал, как не знали мы и что творится в княжестве. Родственники за нами не посылали, а если и посылали, то гонцы до Ярска не добрались. Последний месяц мы провели в полной изоляции, оторванные от мира, и теперь ехали наугад. Никто не мог гарантировать, что в Острино или Великохолмске не произошло замещений, не образовалось брешей, и что там не бушует страшная хворь, сжирающая людей заживо.

Но даже если остальные города не постигли кары сии, ничего хорошего ждать не следовало. Деревни опустели, убирать озимые и засевать яровые будет некому, а это значит, грядёт голод, который ударит по всему княжеству.

Ярск провожал нас пронзительным, одичалым взглядом закопчённых оконных проёмов. Большая часть города превратилась в руины. То там, то здесь лежали трупы, утонувшие в снегу, который давно никто не чистил. Дороги занесло, к тому же подтаявший снег был тяжёлый и липкий, и лошади с трудом переставляли по нему ноги. По утоптанным дорогам до Острино было шесть дней пути, а сейчас пусть мог занять две недели. В любом случае, мы решили не торопиться, чтобы не загнать лошадей.

С главного тракта были хорошо видны обугленные стены монастыря на холме. Теперь, после нашествия чешуйчатых все решат, что убийство монахов и пожар в обители — дело рук кочевников. Вряд ли кто-то заподозрит меня, Гордея и Дашу в происшествии — и это хорошо. Плохо другое: я до сих пор не знал, имело ли это хоть какой-то смысл, или все мои потуги напрасны? Весь месяц я ломал голову, думая над тем, стоит ли продолжать выбранный путь.

Дорога поползла на перевал, а когда мы преодолели его, наткнулись на сожжённую деревню. Через три версты попалась ещё одна в таком же состоянии. Чешуйчатые побывали здесь, оставив после себя пепелище. Но это мы давно знали, поскольку уже ездили сюда, а вот что ждёт дальше, никто не мог сказать. Мы надеялись, что кочевники вернулись в степь, а не отправились вглубь княжества. После понесённых ими потерь и награбленной добычи, было не очень разумно с их стороны продолжать вторжение.