Чтение онлайн

— Сводку Совинформбюро сегодня слышали? — спросила Наташа.

— Как же! — вздохнула Лида. — Теперь так: поднялся с постели и — к радио. А у кого нет, к соседям бегут. Сегодня передавали результаты за все три недели войны: у немцев более миллиона убитых, а у нас 250 тысяч.

— Подумать только, миллион! — сказала Анка. — Жуткое дело!.. А как они подсчитывают? Наши все время отступают, убитые ведь у фашистов остаются. Или как?

— А так! — сердито сказала Наташа. Она уловила в Анкином вопросе сомнение, и это показалось ей кощунством. — Сказано, миллион — значит, миллион. Уж как-нибудь да подсчитали. Приблизительно подсчитали. Понятно?

Крепко чувствовалась в ней комитетско-комсомольская закваска.

— Не знаю, как насчет немцев, — сказала Лида, — а что наших 250 тысяч словно корова языком слизала, тут, надо полагать, точно подсчитано. — И, некрасиво ссутулившись, принялась нервно поглаживать себе плечо.

Год назад, после окончания педтехникума, Лида Белова вышла замуж за командира-танкиста. Сейчас у нее грудной ребенок, маленький Николенька. А большой Николай, ее муж, где он? Жив ли? Или числится в зловещей цифре потерь?

У Анки на фронте старший брат. Перед самым началом войны он окончил Одесское пехотное училище, сообщил об этом уже из действующей армии — и с тех пор ни слуху ни духу.

Лишь у Наташи из родных никого в армии нет. Отцу, записавшемуся добровольцем, сказали: ждите, вызовем. Но он продолжает работать в своем «Дорстрое», с вызовом почему-то не спешат. Оттого, может быть, что отец все-таки пожилой человек — ему за сорок. И Наташа испытывает чувство внутреннего неудобства: у подруг близкие на фронте, а ее семья словно в стороне от общих опасностей и тревог.

Движимая желанием оправдаться, хотя никто ни в чем и не думал ее обвинять, Наташа торопливо рассказывает о заявлении отца и своем собственном посещении райвоенкомата.

— И ты ничего не сказала мне, своей подруге?! — пылко, дурашливо кричит Анка. — Мама, Наташа санитаркой в армию идет. И я с ней!

Показывается встревоженная Ксения Петровна, она внимательно вглядывается, читает девичьи лица: шутейно разговор или всерьёз? Но спрашивает с простинкой:

— Это в какую армию?

Наташа объясняет: райком комсомола, возможно, будет посылать девушек на военные курсы — то ли санитарок, то ли связисток, но когда объявят набор, никому не известно.

— Мы вместе пойдем, — решительно заявляет Анка. — За одной партой в школе сидели и в армии будем вместе.

— Ось объявят сперва, яки там курсы, тоди и по-балакаемо, — говорит Ксения Петровна. Она поняла, что беспокоиться пока рано, и ушла на кухню.

Лида обхватила себя руками за плечи и сидит оцепенело, уставившись невидящими глазами куда-то в угол. Курсы санитарок ее не трогают: куда ей с грудным ребенком!.. Думает она о своем. О муже.

Странно у нее с Николаем получилось. Приехал-танкист со службы в отпуск, познакомились с ним на-танцах в сельском клубе, а через две недели сыграли свадьбу. Не успела как следует разглядеть мужа — кончился его отпуск, уехал в часть. Со свекровью она не ужилась, переехала в Знаменку к родителям. И вот ребенок! Стыдно перед подругами признаваться, но до сих пор сама понять не может: любит мужа или нет? Порой кажется, что любит. Вот подумала сейчас, Николенька без отца может остаться — не дай бог погибнет на фронте, — и заныло сердчишко. В другой раз жалеет, что рано выскочила замуж. Не поддайся она тогда, была бы свободной птицей сейчас. Как Наташа с Анкой. Завидует она подружкам. А разве, когда любят, бывают такие сомнения?

Всего на два года Лида старше своих подруг, а чувствует себя опытной, пожившей женщиной.

Это она так о себе думает. Для подруг она была и осталась озорницей и хохотушкой Лидкой Беловой, которая хорошо играет на гитаре и еще лучше поет. Ее скоропалительное замужество воспринималось как курьез, как очередная хохма, выкинутая на потеху честной компании. В серьезность ее брака верили с трудом. Замуж она выходила в чужом селе, где учительствовала в начальной школе, а в Знаменке ее танкиста никто в глаза не видел. Если б не ребенок, то вообще считали бы, что Лидка треплется и никакого мужа у нее нет.

Покамест Лида была погружена в свои невеселые раздумья, девчата разыскали школьный учебник географии и принялись за стратегические подсчеты.

— Всего населения в Германии, — разыскала нужную страницу Наташа, — 63 миллиона человек. Теперь соображаем: половина мужчин и половина женщин. Из мужчин сколько могут служить в армии? Ну, примерно тоже половина-15 миллионов, а остальные — старики, дети, больные… Пускай 20 миллионов! Теперь считай, сколько времени понадобится, чтобы уничтожить вражескую армию в 20 миллионов солдат, если за три недели Красная Армия уничтожила один миллион? Задачка для третьего класса…

Лида карандашом на полях учебника подсчитала:

— Пятнадцать месяцев.

— Значит, война будет длиться месяцев семь-восемь, самое большое. Не будут же они ждать, пока их; всех до единого человека поубивают…

— Да, но наши все время почему-то отступают, — робко сказала Анка, глядя с любовным уважением на свою умную и авторитетную подругу; самой Анке и в голову не пришло бы сделать такой простейший, но убедительный расчет.

— Это они нарочно отступают, — ответила Наташа. — Специально так делают, чтобы завлечь врага на незнакомую территорию, а потом окружить и разбиты. Помнишь, учили о войне 1812 года? Ну и сейчас так..

Для Наташи не было сомнительных вопросов. Жизнь для нее была не сложнее истин из школьных учебников, которыми только и располагал ее разум.

На улице уже сгустились летние сумерки. Шаря в ящике стола в поисках спичек, Анкя спросила:

— Останешься ночевать, Наташ?

Ночевала Наташа у подруги частенько, как и та у нее, поэтому родители не беспокоились, если знали, что девушки вместе. Лида поднялась, оправляя платье. Жила она неподалеку от Стрельцовых на Лиманной.

— Нет, нет, — запротестовала Анка. — Чаю попьем, потом пойдешь.

К чаю Ксения Петровна принесла тарелку малины с сахаром и домашних, пахнувших отрубями пампушек. Уютно светила керосиновая лампа, выхватывая из теплой темноты комнаты плоскость стола, уставленного посудой, свежие девичьи лица, оголенные загорелые руки, казавшиеся сейчас, при лампе, совсем темными, как у мулаток. Наташа с Анкой негромко переговаривались, Лида пила свой чай молча, вскоре она распрощалась и ушла.

— Чего она вдруг такая грустная стала? — спросила Наташа.

— Не знаю, — покачала Анка головой. — В последнее время часто так: смеется, поет, а потом как ножом обрежет — сожмется в комочек и сидит молча весь вечер.