Хлопушка
Шрифт:
— Нет, — подала голос Фарри. — Наверное, не помощницы! Вдруг кто–то из нас станет Королевой?
— Ещё одна такая фраза, — Айни возникла в самой середине комнаты. Наверное, давно уже стояла у двери, молча, и слушала, — и ты завтра же поедешь домой.
— Мы… — Лилия спросила, ощущая, как забилось сердце. — Если… если кто–то из нас не справится, мы все… да?
— Да, — Айни подошла к каждой из кроватей и уменьшила свечение ночников. — Не справится одна — не справятся все. А сейчас — спать!
— Бабушка, — Лилия–младшая потеребила её за руку. — А ты правда видела придворного поэта?
— Да, — Рейон улыбнулась. Спать хотелось ужасно, но почему? Никогда прежде не хотелось. Она перешла в беседку, солнце стало слишком жарким.
— А какой он был? — совсем шёпотом спросила девочка. Поджала губки, глядя, как улыбнулась бабушка, не открывая глаз. Но ответа не было.
— Бабушка? — тихо переспросила Лилия.
Нет ответа.
Бабушка спала, откинувшись в кресле. Со вздохом Лилия подняла её хлопушку, бережно погладила ладошкой по рукояти и положила бабушке на колени. И помчалась — прочь, вприпрыжку. Бабушка в последнее время много устаёт. Совсем как маленький ребёнок.
И настал тот день.
Всех трёх нарядили в праздничный тефан. Точнее, это они друг дружку нарядили. Фарри всегда любила подшутить — положить за шиворот волос, чтобы в самый неподходящий момент захотелось почесаться, ведь спасу нет! Но Айни так глянула, что Фарри тотчас присмирела.
Ох, ножки их ножки! Как они устали! Чему бы их там ни учили, а на вечере работали они служанками. Носились (ходили) по залу, улыбались гостям (в рамках приличий), подносили, убирали, и кланялись, кланялись, кланялись…
— Сагари эс Неирвет эр Рейстан, — объявил герольд, — придворный поэт и хранитель традиций Её Величества!
Лилия чуть не ахнула, когда показался тот самый молодой человек. Всё в том же небрежно завязанном тефан.
Сагари спустился, улыбкой отвечая на возгласы и поклоны, спустился с последней ступени, что вела к возвышенности — трону — и, найдя каждую из девочек глазами, поманил пальцем к себе.
Они шли, едва живые от страха.
— Вы лучшие из лучших, — заметил придворный поэт. — вы прекрасно учились и показали многие достоинства. Посмотрим, насколько быстр ваш ум.
Он отошёл на пару шагов, посмотрел в глаза всем трём и произнёс, мелодично, нараспев:
Саван грозы Настигает меня, Что я успел? Кто я?Он смотрел на Фарри и та не сразу поняла, что начался тот самый поединок — стихотворная дуэль, которую вели придворные поэты раз в двадцать лет, чтобы определить, кто из них самый достойный. Но почему она? Времени думать не было. Фарри открыла рот и выпалила, неожиданно для самой себя:
Я пушинка Унесённая прочь, Лучик солнца, Искра!Ей рукоплескали! На Ронно ответ Фарри звучал чётко и чеканно. Сагари улыбнулся, кивнул и обратился к Лиане.
Из темноты Пробивается день, Снится ли мне? Явь ли?Лиана ответила, почти мгновенно:
Каждый закат Умираем, и пусть — Утром живём Вновь мы!И её приветствовали аплодисментами.
Сагари подошёл к неё, к Лилии. Она до того испугалась, что не помнила потом, ни что он говорил, ни что она ответила. Помнила только, что отвечала моментально, без запинки. Сагари не давал им передышки — подходил к каждой по очереди. Наконец, Фарри опустила голову — не смогла придумать ответа. Вскоре «сдалась» и Лиана. Обе стояли, склонив головы, словно ожидая казни.
Лилия ответила на очередной вопрос–строфу, ощущая, что в глазах темнеет, что ей нехорошо.
Сагари молча поклонился, повернулся, дал знак. Слуги принесли, на подносе, три небольших свёртка. Сагари молча поманил к себе Лилию. Та шла, осознавая, что это её последний день. Сагари встал перед ней на колено, то же сделала и она. Поэт молча надел на голову её тончайший чёрный обруч, прикоснулся пальцами правой руки к её левоё щеке. Лилия сделала то же самое, и…
Она увидела. Множество видений, сжатых в одну яркую вспышку. Она успел запомнить корабль, шторм, бледное и неживое лицо Сагари — лицо покойника. Ей стало страшно, но Сагари поддержал её, не позволил упасть. Когда Лилия вновь смогла обрести самообладание, то поняла: он тоже что–то видел. Точно! Интересно, про кого? Про неё?
Сагари набросил на неё вуаль и отошёл в сторону.
— Приветствуйте будущую Королеву! — объявил он. — Перед вами Её Величество Императрица Сердца Мира, Королева Роан, Правая Рука Соари и Страж Мира, так распорядилась Великая Матерь!
Что было потом, Лилия не помнила. Успела заметить только, что все до единого высокие гости встали, молча опустились на колено. Сагари последовал их примеру. И одно только слово запомнила она. «Рейон», сказал он. «Тебя зовут Рейон, но нескоро ты получишь право на имя».
Потом была пустота.
Её куда–то вели, силком, ничего не объясняя. Ты будешь отвечать за всё, говорил тот, кто слева — безобразный, с пёсьей головой. Ты теперь старшая! Ты за всё ответишь! И смеялся, скрипуче и ужасно, и второй, с головой змеи, довольно шипел в ответ.
«Я ничего не могу», кричала она во сне.
«Сможешь, девочка», ответили ей. «Ты справишься, не бойся. Королева не может показывать слабость».
Лилия — теперь уже Рейон — проснулась. Уселась. Фарри молча сидела по левую руку от кровати. Лиана — по правую На каждой был белый обруч, роскошные одежды. Помощницы Королевы, поняла Лилия, она видела такое на картинках. Саму Королеву почти никто никогда не видит. Помощницы, её сёстры, которые всегда и во всём её представляют.
— Я кричала? — спросила она. Фарри кивнула. Глаза её были полны слёз, но она улыбалась. Оглянувшись — вдруг Айни рядом — она наклонилась и обняла подругу. Крепко–крепко.