Хирург
Шрифт:
– Думаю, нет. Ведь он врач. Давал клятву Гиппократа.
– Вы слишком добры к людям…
Не успел я это сказать, как к окну припало лицо в очках. Так неожиданно, что я едва не вскрикнул. Хирург жестами показал, чтобы открыли окно.
– Я тут подумал, – он смотрел на нас, не мигая, пустоватыми серыми глазами, – что-то я слишком разболтался. Хотелось поделиться. Надеюсь, все сказанное останется между нами.
Мы молчали. Ситуация выглядела настолько нереально, что я не нашелся, что сказать. Василиса, похоже, тоже…
Хирург криво улыбнулся, если это можно было назвать улыбкой, и пошел прочь.
Пробка начала понемногу рассасываться только поздно ночью. К этому моменту у меня был телефон Василисы – записанный розовой помадой на моем студенческом билете. Я был полон самых романтических устремлений.
В последующие дни и ночи меня занимали только встречи с ней. В наших развивающихся отношениях все было настолько прекрасно, что я напрочь забыл о странной встрече в пробке на Каширском шоссе. И вспомнил о ней, только наткнувшись на маленькую заметку в Интернете – «В зверском убийстве жены подозревают хирурга». Далее следовали душераздирающие подробности этого дела. Женщину, кромсая медицинским скальпелем, пытали долгие часы. Собственно говоря, только виртуозное владение инструментом и навело следствие на мысль о причастности к делу профессионального хирурга. Эксперт утверждал, что несчастная пережила кошмарную боль – умелый садист, вырезая куски плоти, делал так, чтобы она все время находилась в сознании и жестоко страдала до самой последней секунды, когда ее, снова сшитую по частям хирургической нитью, но, все же, истекающую кровью, он бросил умирать в пустой квартире.
У меня не было ни тени сомнений – это сделал он.
Я встретился с Василисой на набережной Москвы-реки. Мы выбрали это место для свиданий неподалеку от ее дома с самого начала. Я спешил поделиться с девушкой подробностями этой мрачной истории.
– Как ты думаешь, наверное, мне нужно теперь пойти в милицию? – сказал я.
– Зачем?
– Но ведь ты помнишь то, что он нам говорил?
– Не помню я ничего такого, – заявила Василиса, – и потом ведь его же и так поймали, ты говоришь. Правда?
– Вроде бы, он главный подозреваемый.
– Ну и забудь об этом. В конце концов, мы ничего не знаем. Лично я точно – ничего!
– Но его намерения…
– Милый, – Василиса приложила палец к моим губам, – теперь его намерения никого не интересуют. Он убийца. И его поймали. И накажут, как полагается.
Я решил, что довод вполне убедителен. В конце концов, я действительно не в курсе того, что действительно произошло. А от таких историй лучше держаться подальше.
Через несколько месяцев мы поженились.
А еще через месяц хирурга показали по телевизору. Он выступал в ток-шоу, давал советы, как сохранить добрые отношения в семье.
Значит, ему каким-то образом удалось избежать суда и приговора, понял я, и теперь он бравирует своей безнаказанностью.
Для меня не составило сложности узнать, в какой клинике работает убийца. Я толком не знал, чего хочу. Может быть, просто показать ему, что я знаю, дать понять, что ни одно преступление не останется безнаказанным. На всякий случай я купил и сунул в карман скальпель – пусть мы оба будем вооружены. Василисе я ничего не сказал – не хотелось ее волновать.
Я беспрепятственно проник в клинику, поднялся на лифте на шестой этаж. Когда я вошел в кабинет, он мыл руки в раковине у стены.
Я вдруг понял, что не знаю, как его зовут, окликнул. Хирург медленно обернулся. И я вдруг испытал острый приступ ужаса – у убийцы было мое лицо, только он был намного старше и носил очки в квадратной оправе.
Звуки внешнего мира медленно отступили, поток машин за окном остановился, став огромной автомобильной пробкой. Я снова был в безвременье – здесь маленький я чавкал вкусным арбузом, переговаривались водители, спрятав от меня лица, и изрезанная скальпелем Василиса плавала в луже собственной крови.