Чтение онлайн

— А Петрович где? — спросил я в недоумении.

— Петрович уехал в отпуск в свой Гомель. Это месяца на два, не меньше. Бариновы же тоже ухали. Насилу дождался отправки сюда. Блин, опух от скуки.

Сверху послышались крики и невнятные восклицания. Я поднял голову: к нам спускались папоротник, Дадаш и Аманат. Гаджиханов нежно прижимал к груди бутылку водки. Наверное, матери так не держат своих младенцев, как папоротник нес драгоценный сосуд.

— Ну и где шашлык-машлык?! — закричал Аманат. Он размахивал руками, корчил страшные рожи, как будто старался кого-то напугать.

— Ну, пошла вода в хату, — пробурчал Игорь, и громко сказал. — Это вам не лезгинка, это ума требует.

— Лезгинка тоже ума требует, — обиделся Дадаш.

Замполит Дадаш был невысоким, строго говоря, попросту худым, лет ему можно было дать за сорок — не меньше. Но голосом он обладал громким, высококолеблющимся, переходящим в ультразвук. Одним своим криком он должен был, по идее, наводить на личный состав дикий ужас.

Если бы он сейчас начал спорить, я бы, наверное, не выдержал, и убежал бы куда глаза глядят, как несчастные матросы с кораблей, попавших в Бермудский треугольник. М-да…

Но, на мое счастье, Куценко сделал приглашающий жест, и мы дружно сорвались с места и, спотыкаясь и падая, помчались к костру.

Мяса было много. Игорь достал одноразовые стаканчики, Гаджиханов открыл бутылку и твердой рукой с точностью до капли разлил первую порцию. Мы чокнулись, и огненная жидкость заскользила вниз по моему желудку. Стало очень хорошо.

Не дав нам даже толком закусить, папоротник снова потребовал стаканы.

— Куда ты гонишь?! — возмутился Молчанов. — Водки мало, а брагу еще не поставили. Не спеши, друг.

— А где же вторая? — с недоумением спросил Аманат.

Игорь посмотрел на него тяжелым взглядом:

— Ну специально же спрятал от папоротника! Блин, какого хрена ты не промолчал?

Прапорщик обиделся:

— Ага! Хотели от меня скрыть и сами потихоньку выпить!

— Да никто не хотел, — поморщился Игорь. — Но ты же сейчас выпьешь все, что горит, а что мы завтра будем делать?

— Э-э-э-э-э!! Давай вторую сюда! До завтра еще дожить надо!

Мы с Васей невольно переглянулись. На его губах была усмешка. Наверняка на моих он увидел то же самое.

Первая бутылка ушла на ура. За второй отправились Аманат и Дадаш.

— Ну, теперь вы рассказывайте, — попросил нас благодушный Молчанов. Что у вас тут случилось за этот месяц? Наслышаны, наслышаны…

Так как Вася никогда особой словоохотливостью не отличался, то отдуваться за двоих пришлось именно мне. Но это дело было мне по душе. Я упражнялся в остроумии, Изображал все в лицах. Сыпал параболами и гиперболами. Я вошел в такой раж, что смеяться начал даже Вася. На истории с похищением коровы у Игоря случился приступ истерического смеха. Вернувшиеся со второй бутылкой Аманат и Дадаш только в недоумении смотрели на него.

Куценко был весьма расслаблен. Между делом я отметил про себя, что много пить капитан не может. Он быстро напивался и начинал вести себя неадекватно. Вот и сейчас ему почему-то приспичило устроить показательные стрельбы. От этой глупой затеи его пока удерживал за плечи Игорь, но что будет, когда после второй бутылки он отпустит артиллериста, я представлял себе весьма смутно.

Впрочем, после второй бутылки, как я уже чувствовал по себе, мне это будет по барабану. Где-то в глубине души тревожила душу мысль: а сколько же времени мы здесь? Мы-то ведь ушли под честное слово. Но я рассчитывал на Васино благоразумие. Как выяснилось позже, он, в свою очередь, рассчитывал на мое.

Когда я открыл глаза, солнце клонилось к закату. Голова болела, во рту ощущался слегка подзабытый, но до боли знакомый гадостный привкус. Очень хотелось пить.

С трудом повернув голову, я обнаружил спящего рядом Васю. Больше никого на зеленой травке не было. Около палаток артиллеристов маячили человеческие фигуры, но никого знакомого там не просматривалось.

Я потряс Васю за плечо. Не сразу, с видимым усилием, но глаза он открыл. Еще пару минут они медленно принимали осмысленное выражение. Потом резким рывком он принял позу сидя, но тут же схватился за голову, и повалился обратно.

— Паленая была водяра, — авторитетно заявил я. — С непаленой водяры у нас бы пленка не кончилась.

Вася молчал. Он потрясенно смотрел на закат.

— Косач! Лебедев! — наконец сказал он, и свет померк в моих глазах.

Я тоже упал на спину. Бог мой! Мало того, что мы просрочили все нормативы ООН, так ведь еще тащиться пешком вверх, потом объясняться с этим занудой! И так далее…

Да уж… Ломка после кайфа была конкретная. Я с трудом поднялся на ноги, пошатался, и побрел к артиллеристам. Как оказалось, капитан Куценко все-таки пришел на позицию, чтобы открыть ураганный огонь. Но, подумав немного, решил слегка передохнуть. Чем он уже и занимался активно уже несколько часов.

Более крепкая компания в лице Игоря и иже с ним оставила более слабую, то есть нас с Куценко, принимать воздушные ванны, а сами отбыли в неизвестном направлении. С этими малоутешительными новостями я и вернулся к Васе.

Он все-таки сумел сесть, хотя и придерживал отваливающуюся голову руками.

Кряхтя и вздымая друг друга, мы таки поднялись, и нетвердыми шагами направились «домой». Шаг за шагом слабость исчезала, но голова от этого меньше болеть не стала. Не добавляла радости предстоящая встреча с Лебедевым.

Подъем в гору отнял последние силы. На дрожащих ногах и с языком на бок мы с Васей доползли до нашего КПП. Впрочем, на нем никого не было. Не считать же за «кого» грязного пулеметчика, который дрых в обнимку с родным РПК, широко открыв рот.

Мы спокойно дошли до палатки. Я спустился внутрь, и нос к носу столкнулся с чумазым Папеном.

— Нас кто-нибудь спрашивал? — с замиранием сердца спросил я у него.

— Нет, — ответил негритянин спокойно.

Я обалдел.

— Никто не заходил: Лебедев там, замполит, ну, из других офицеров там, на худой конец?