Гувернантка
Шрифт:
– - Ну, -- сказала, -- слушаю.
– - Кропачев, -- таинственно прошипел Эжен, -- вывез в Москву проститутку.
Это не было новостью для Вероники, поэтому онаподогнала:
– - Дальше!
Изумленный посольский повторил громче и членораздельнее:
– - Кропачев вывез в Москву проститутку.
– - Знаю: мою мать, -- несколько раздражилась Вероника.
– - Дальше!
– - Нич-че-го не понимают!
– - развел посольский руками.
КузьмаЕгорович выбрался из лимузинаво дворе резиденции и, взглянув начасы, плюнул в сердцах.
Вошел в темный, спящий дом. Снял пальто, шляпу, переобулся в тапочки, тихонько, нацыпочках, двинулся по коридору, заглянул в детскую, в спальню. Разделся до трусов и направился в ванную, где шумно умылся, плеснул холодной воды под мышки. Щелкнув резинкою натрусах, вернулся в полумрак спальни, забрался в постель.
– - Милый!
– - жарко прошепталаЖюли в самое его ухо.
– - Наконец-то!
– - и страстно обняла.
КузьмаЕгорович вскочил как ужаленный и зажег свет: Жюли сиделав прелестном nиgligи и с растерянным выражением; осознав, что посторонняя женщинавидит его в одних трусах, КузьмаЕгорович тут же свет вырубил.
– - Но это же я, Кузьма!
– - нежно пропелаЖюли, проясняя недоразумение, и профессионально соблазнительно раскинулась напостели, похлопалаладошкою рядом. (КузьмаЕгорович меж тем неслышно, нацыпочках, крался к выходу).
– - Пусть вы не понимаете по-французски, но язык любви вы не можете не понять.
– - И, поскольку КузьмаЕгорович себя не проявлял, выложилаглавный козырь: -- Kra-syi-vy.
Скрипнуладверь. Жюли подождаламинутку и щелкнулавыключателем. Вся изумление, осмотрелапустую спальню.
А КузьмаЕгорович, живой баррикадою привалясь к двери снаружи, бурчал под нос:
– - Говорили же мне, что француженки -- сплошь бляди!
Жюли подошлак зеркалу, придирчиво себя осмотрела:
– - Чего ему еще надо?!
Заокном стояло утро и уже не раннее. КузьмаЕгорович, укрытый пальто, скрючившийся накожаном диване, под ленинами, неволею разлепил глазаот пушечного громазахлопнутой где-то неподалеку двери. Подчеркнуто громко, как бы специально усиленно, низверглась в унитаз вода. Хлопнулаеще однадверь, еще -все ближе и ближе. Основательные басы дверных ударов связывало стаккато звонких каблучков. Когда, наконец, распахнулась дверь кабинета, КузьмаЕгорович пугливо прижмурил глазаи изо всех сил притворился спящим.
ВошлаЖюли, великолепная в праведном негодовании, и, презрительно оглядев Кузьму Егоровича, бросилананего исписанный лист бумаги, повернулась, простучалакаблучками, вышлаи так хлопнулазасобою, что посыпалась штукатурка.
КузьмаЕгорович приоткрыл глазанапол-миллиметрика, потом шире, ширею Убедясь, что Жюли нету, опасливо взял лист:
– - Бусурманка! Написать даже не может по-русски!
Поскольку был час пик, народу в метро набилось под завязку. Входя настанцию, поезд буквально продирался сквозь людскую толпу. Поэтому особенно странным казалось, что средний вагон практически пуст: усталый женский силуэт рисовался зазанавескою, дачеловек с пышными буденовскими усами, одетый в метроформу, расхаживал по проходу, заглядывал под сиденья. Прочие вагоны, не успев выплюнуть-выдавить очередные человеческие порции, подвергались небезуспешным атакам перронных масс, двери же среднего были как чугунные, окна -- как стальные. Так, с пустотою посередине, оставив по себе вой, скрежет и полплатформы народу, поезд и скрылся во тьмею
Накакой-то другой станции работали все четыре эскалатора, но публикою было забито только три: четвертый двигался вниз налегке, неся Кузьму Егоровичас Машенькою заручку, дадвоих в штатском пятью ступенями ниже и двоих -- пятью выше. Штатские усиленно читали газеты, КузьмаЕгорович тоже просматривал ЫПравдуы.
– - Гляди-ка!
– - ткнул локтем один из публики другого и весь вывернулся.
– - Ну?!
– - сказал изумленный другой.
– - Точно!
– - утвердил первый.
И только когдачастокол фонарей скрыл Кузьму Егоровичаокончательно, повернулся лицом вперед и добавил озадаченно, чуть не в затылке почесав:
– - Де-мо-кра-ти-за-ци-яю
Метропоезд притормозил прямо посреди тоннеля. Из боковой дверцы вошли в пустой вагон КузьмаЕгорович и Машенька. Поезд понесся дальше. Машинист в кабине включил микрофон:
– - Через следующие станциию
– - юпоезд по техническим причинам проследует без остановок, -- услышали машинистов голос битком набитые в вагон пассажиры, и лицаих исказились ужасом, но грохот колес заглушил визги отчаянья и возмущенияю
Бешеный состав пронесся через переполненную народом станциюю
Машенькастоялав торце вагона, упрямо уставясь в занавешенное стекло. Очень по-русски красивая женщиналет двадцати восьми пряталав сумку скомканный платочек.
– - Подойди к матери, Маша!
– - жестко приказал КузьмаЕгорович, но в ответ получил только передерг плечиками.
– - Оставьте ее, -- сказалаАглая сквозь всхлип.
– - Онаот любви, -- пояснил КузьмаЕгорович.
– - От обиды.
– - Бумагу вашу давайте, -- сухо оборвалаАглая.
– - Я предупреждал, когдаты собиралась заНикиту. И все сделал, чтоб не случилось развода.
– - Или вы сейчас же дадите вашу бумагу, илию
– - Или что?
– - осведомился КузьмаЕгорович.
Человек в метроформе и усах насторожился, явив тождество с Равилем.
– - Или, спрашиваю, что?
– - повторил КузьмаЕгорович, но не стал мучить Аглаю дальше сознанием полной ее беспомощности, апротянул полученный утром от Жюли лист.
Аглая наделаочки. Машенькаукрадкою посмотреланамаму.
– - Меморандум, -- прочлаАглая.
– - Ну, этою -- взялась было пояснить, но КузьмаЕгорович перебил:
– - Не дурак! Читай дальше.
– - Я как честная проституткаю -- перевелаАглая первую фразу меморандумаи, глазам не поверя, перечитала: -- Ну да: как честная проститутка. Вы ей проститутку в няньки подсунули?
Поезд вынесло из тоннеля под тяжелое пасмурное небо. Приоткрыв занавеску, Машенькаувидела: по шоссе, рядом с поездом, плавно покачивается серый лимузин Кузьмы Егоровича.
– - Как проститутка?!
– - переспросил КузьмаЕгорович, отобрал у Аглаи лист, словно имел возможность убедиться сам, и добавил едвали не с восхищением: -Подлови-и-илию