Он каплет в ночь росою ледянойи янтарями благовоний знойных,и нагота твоих созвучий стройныхсияет мне как бы сквозь шелк цветной.Безвестен я и молод в мире новом,кощунственном, но светит все яснеймой строгий путь: ни помыслом, ни словомне согрешу пред музою твоей.
1920
II. ТЫ
“Когда, туманные, мы свиделись впервые…”
Когда, туманные, мы свиделись впервые,когда задумчиво вернулся я домой,мне все мерещились глаза твои живыесквозь дымку чуждости. Я заперся в немойи светлой мастерской, моих видений полной,где в солнечной пыли белеет бог безмолвный,где музу радуют два бронзовых борца,их мышцы вздутые, лоснящиеся спины,и в глыбе голубой сырой и нежной глиныя призрак твоего склоненного лицаруками чуткими по памяти наметил:но за туманами еще таилась ты,и сущности твоей тончайшие чертыв тот день я не нашел. И вновь тебя я встретил,и вновь средь тишины высокой мастерской,забыв наружный мир, с восторгом и тоской,я жадно стал творить, и вновь прервал работу…Чредой сияли дни, чредой их позолотусмывала мгла ночей. Я грезил и ваял,и приходил к тебе, простые слышал речи,глубокий видел взор, и после каждой встречичертою новою, волшебной наполнялнесовершенное твое изображенье.Порой казалось мне, что кончен тонкий труд,что под рукой моей твои уста поют,что я запечатлел живое выраженье,все тени, все лучи любимого лица…но, встретившись с тобой, я чувствовал, как многоеще не найдено, как смутно, как убогоподобие твое… Далече до конца,но будет, будет час, когда я, торжествуя,нас разделявшую откину кисею,сверкнет твоя душа, и Счастьем назову яработу лучшую, чистейшую мою.
“Мечтал я о тебе так часто, так давно…”
Мечтал я о тебе так часто, так давно, за много лет до нашей встречи,когда сидел один, и кралась ночь в окно, и перемигивались свечи.И книгу о любви, о дымке над Невой, о неге роз и море мглистомя перелистывал — и чуял образ твой в стихе восторженном и чистом.Дни юности моей, хмельные сны земли, мне в этот миг волшебно-звонкийказались жалкими, как мошки, что ползли в янтарном блеске по клеенке…Я звал тебя. Я ждал. Шли годы, я бродил по склонам жизни каменистыми в горькие часы твой образ находил в стихе восторженном и чистом.И ныне, наяву, ты, легкая, пришла, и вспоминаю суеверно,как те глубокие созвучья-зеркала тебя предсказывали верно.
СОНЕТ
Весенний лес мне чудится… Постой,прислушайся… На свой язык певучийпереведу я тысячи созвучий,что плещут там под зеленью святой.И ты поймешь, и слух прозрачный твойвсе различит: и солнца смех летучий,и в небе вздох блестящей легкой тучи,и песню пчел над шепчущей травой.И ты войдешь тропинкою пятнистойтуда, в мой лес, и нежный и тенистый,где сердце есть у каждого листка,туда, где нет ни жалоб, ни желаний,где азбуке душистой ветеркаучился я у ландыша и лани.
“Позволь мечтать… Ты первое страданье…”
Позволь мечтать… Ты первое страданьеи счастие последнее мое,я чувствую движенье и дыханьетвоей души… Я чувствую ее,как дальнее и трепетное пенье…позволь мечтать, о, чистая струна,позволь рыдать и верить в упоенье,что жизнь, как ты, лишь музыки полна.
“Ее душа, как свет необычайный…”
Ее душа, как свет необычайный,как белый блеск за дивными дверьми,меня влечет. Войди, художник тайный, и кисть возьми.Изобрази цветную вереницуволшебных птиц, огнисто распишивсю белую, безмолвную светлицу ее души.Возьми на кисть росинки с розы чайнойи красный сок раскрывшейся зари.Войди, любовь, войди, художник тайный, мечтай, твори.
“Когда захочешь, я уйду…”
Когда захочешь, я уйду,утрату сладостно прославлю, —но в зацветающем саду,во мгле пруда тебе оставлюодну бесценную звезду.Заглянешь ты в зеркальный пруди тронешь влагу, и движеньябеспечных рук звезду вспугнут,но зыбь утихнет, отраженьевернется вновь, шепнет: я тут…Ты кинешь камешек, и вновьзыбь круговая гладь встревожит.О, нет, звезде не прекословь,растаять в сумраке не можетмой лучший луч, моя любовь…Над влагой душу наклоня,так незаметно ты привыкнешьк кольцу тончайшего огня;и вдруг поймешь, и тихо вскрикнешь,и тихо позовешь меня…
“О, светлый голос, чуть печальный…”
О, светлый голос, чуть печальный,слыхал я прежде отзвук твой,пугливый, ласково-хрустальный,в тени под влажною листвойи в старом доме, в перезвонеподвесок-искорок… Звени,и будут ночи, будут дниполны видений, благовоний;забуду ветер для тебя,игравший в роще белоствольной,навек забуду ветер вольный,твой лепет сладостный любя…Очарованье звуковое,не умолкай, звени, звени.Я вижу прошлое живое,между деревьями огнив усадьбе прадеда, и окнаоткрыты настежь, и скользят,как бы шелковые волокна,цветные звуки в темный сад,стекая с клавишей блестящихпод чьей-то плещущей рукойи умолкая за рекой,в полях росистых, в синих чащах.
“Все окна открыв, опустив занавески…”
Все окна открыв, опустив занавески, ты в зале роялю сказала: живи!Как легкие крылья во мраке и блеске, задвигались руки твои.Под левой — мольба зазвенела несмело, под правою — отклик волнисто возник,за клавишем клавиш, то черный, то белый, звеня, погружался на миг.В откинутой крышке отливы лоснились, и руки твои, отраженные там,как бледные бабочки, плавно носились по черным и белым цветам.