Гросс
Шрифт:
Чан Кайши устроил в честь небывалой победы над японскими захватчиками пышные празднества, и даже ничуть не расстроился, когда ему сообщили, что виновники этого торжества должны срочно вернуться в Россию. Видимо, решил объявить главным победителем себя.
Впрочем, на награды генералиссимус не поскупился. Даже рядовые участники сражения стали кавалерами тех или иных китайских орденов, а капитанам рейдеров достались очень приличные премиальные.
Единственный конфликт возник вокруг захваченного ими трофея. Узнав, что рейдеры пригнали к себе на базу практически не поврежденный фрегат, верховный вождь китайского народа хотел было заявить на него свои права, но получил жесткий отказ.
— Что в бою взято, то свято! — заявили ему приватиры. — Чкалов его на базу привел, ему на нем и летать.
Правда, сам Валерий Павлович придерживался на сей счет несколько иного мнения.
— Такое дело, Мартемьян, — тяжко вздохнув, сказал он Колычеву. — Капитана японского ты убрал и движки заглушил так, что узкоглазые даже понять не смогли, в чем дело, и сбежали к такой-то матери… В общем, нам за него даже подраться не случилось… короче, по нашим законам это — твой трофей тоже…
— Да ладно тебе прибедняться, Валера, — отмахнулся Март. — Кто незнакомый корабль с испорченными двигателями смог оживить и своим ходом до базы добрался? Не ты разве?
— Ну я…
— Так чего мнешься, как гимназистка перед борделем? К тому же у меня этих кораблей и без того, как у дурака махорки. Короче, владей!
— Чкаловы милостыню сроду не принимали! — упрямо набычившись, ответил ему летчик-ас.
— Ну что ты будешь делать, — вздохнул Колычев. — И какую долю ты считаешь справедливой?
— Пополам! — решительно рубанул рукой воздух Чкалов. — А что, экипажам за абордаж причитается, каждый сам решает.
— Как скажешь, — не стал спорить Март. — Тогда так. Свою половину я сдаю тебе в аренду, как арматор. Идет?
— Идет! — облегченно вздохнул капитан.
Вопрос и впрямь был щекотливым. Рейдеры — народ своеобразный. Забери он добычу целиком, скажут: «Обурел своих обирать». Откажись от нее совсем — «зажрался»! А так вроде и волки сыты, и репутация в целости.
— А мы вас только завтра ждали, — слащаво улыбаясь, заявил примчавшийся как ветер начальник базы. — Главный оркестр ВВФ заказали, трибуны для публики приготовили…
— А ресторан? — усмехнулся Колычев, помогая выбраться наружу бледному как снег цесаревичу.
— Что с его императорским высочеством? — округлил глаза адмирал.
— Укачало, — еле заметно усмехнулся Николай, осторожно ступая с трапа на бетон летного поля. — Ну вот я и вернулся…
Судя по всему, об их возвращении доложили не только аэродромному начальству, поскольку скоро на базе приземлилось множество ботов с самыми разными эмблемами на бортах. На одних красовались знаки командующего ВВФ, на других жандармского корпуса, а на двух самых больших — императорские вензеля.
— Коленька! — бросилась к сыну императрица, и, не обращая никакого внимания на присутствующих, принялась осыпать его поцелуями.
— Иди-ка сюда, брат Колычев, — с непроницаемым видом велел Марту царь и отвел его в сторонку.
На языке уставшего как собака капитана «Ночной Птицы» вертелось что-то вроде: «Мы, конечно, родственники, но не настолько близкие», но он невероятным усилием смог удержаться от неуместной остроты.
— Мне тут кое-что доложили из Чунцина, — начал император, — да я, признаться, не поверил, что ты такой дурак, чтобы цесаревича в огонь сунуть. А теперь вот вижу, что зря на твое благоразумие полагался… Ты что, мать-перемать, творишь!
— Государь, — кротко отозвался Март, когда первый приступ монаршего гнева миновал, — я со смирением приму любое наказание от вашего императорского величества, но прежде чем огласить приговор, прошу вас…, взгляните на ауру вашего сына!
— Что? — грозно нахмурясь, протянул Александр, но потом в глазах его мелькнуло понимание, и он опрометью бросился к цесаревичу и растолкал собравшихся вокруг него людей. Беглый взгляд через «сферу» подтвердил слова Колычева.
Вокруг его сына переливалась небесной синевой с алыми и изумрудными всполохами самая настоящая аура одаренного. Бог весть какой силы и направленности, это станет понятно только через некоторое время после инициации и соответствующих исследований, но главное не в этом. Его наследник — одаренный! И ни одна тварь не сможет протянуть свою грязную руку к скипетру его предков…
— Марцеву сюда! — еле выдавил из себя задыхающийся от переполнявших его чувств отец.
— Но ее превосходительство, скорее всего, спят, — возразил сдуру один из свитских, очевидно, питавший совершенно чрезмерное для его должности почтение к гроссам.
— Да мне по хрен! — вызверился «хозяин земли русской». — Даже если она с мужиком спит, выдернуть ее и сюда доставить!
— Ваше величество, — тихо шепнул оказавшийся за его спиной Колычев. — Может, лучше отложить освидетельствование на завтра? Некоторые вещи следует делать на холодную голову…
— Сашка, слушай, что тебе говорят, — поддакнула императрица Евгения, которая, конечно же, не могла видеть ауру сына, но кажется, первой обо всем догадалась.
— Ладно! — скрипнул зубами царь, признавая справедливость их слов. — Пусть приедет во дворец с утра…
— Вот и славно, милый! — облегченно вздохнула супруга, бросив при этом полный благодарности взгляд на Марта.
— Послушай, Колычев, — обернулся к сенатору Александр. — Когда-нибудь я тебя за такие фокусы убью…, но сегодня проси, чего хочешь!
— Мне ничего не нужно, государь, — быстро ответил ему тот и, видя недоумение в глазах, добавил, — кроме того, что и без того причитается по праву!
— Быть посему! — кивнул самодержец.
Спустя сутки после триумфального возвращения «Ночной Птицы» в Санкт-Петербург состоялось экстренное собрание опекунского комитета, попечению которого было вверено управление и надзор за «Объединенными заводами Колычева». Надо сказать, что входившие в него важные господа оказались не слишком довольны этой срочностью, поскольку большинству из них следовало быть во дворце, чтобы не пропустить некоторые весьма важные события.