Гросс
Шрифт:
— Что ты хотел…, сын? — спросил Александр, как только они остались втроем.
— Государь, — решительно заявил цесаревич. — Скоро мне предстоит практика в ВВФ, и я хотел бы проделать ее на корабле «Ночная Птица» капитана Колычева!
— Вот как? — нахмурился отец, бросив выразительный взгляд на жену. — И какова же причина столь необычного прошения?
— Я пришел к выводу, что быть хорошим пилотом куда лучше, чем марионеткой в руках одаренных интриганов! — выпалил юноша, глядя в глаза царственного родителя.
— Это тебя матушка надоумила? — скривился тот в недоверчивой усмешке.
— Нет, — ответил удивленным взглядом тот. — Я сам решил…
Ее величество также всем своим видом показывала, что она тут ни при чем, и на решение сына никак не влияла.
— Положим, что так, — скользнувший в «сферу» император быстро осмотрел ауру сына и убедился, что ему не врут. — Но отчего же именно к Колычеву? Найдутся пилоты и не хуже…
— Он показался мне честным человеком, батюшка. Любой наставник будет видеть во мне прежде всего наследника престола, а я хочу, чтобы ко мне относились как к …
— Ну, говори-говори, — подбодрил запнувшегося сына царь. — Как к кому? К равному?
— Как к обычному курсанту.
— И ты думаешь, что Колычев так сможет?
— Не знаю, — честно признался цесаревич. — Но остальные не смогут точно…
— Ладно, ступай! — велел император. — Я подумаю…
— Что все это значит? — поинтересовался государь, как только за сыном закрылась дверь.
— Этого его решение, — пожала плечами Евгения Федоровна.
— Уж мне-то не рассказывай, — осклабился Александр. — А то я вашу Евину сущность не знаю. Всегда все так вывернуть умеете, что сами ни при чем, а все по-вашему!
— Сашка, — с упреком посмотрела на него жена. — Я ведь поклялась тебе, что не стану настаивать на своем и намерена сдержать слово. Просто…
— Что?
— Ты помнишь, как в шесть лет он хотел на день рождения собаку, а ты наградил его орденом и сделал шефом Кегсгольмского полка?
— Насколько я помню, это ты была против животных во дворце…
— Верно, — против обыкновения не стала спорить императрица. — Мы всегда и все решали за него. Но ты никогда не думал, что он сам знает, что для него лучше?
— Ни черта он не знает! — махнул рукой отец. — Думает, освободится от нашей опеки, так сразу и заживет? Вот уж дудки!
— Ну и пусть, — продолжала дожимать мужа государыня. — Даже если это решение ошибочное, пусть он совершит его сам.
— Положим, что так. Но что мы будем делать дальше?
— О чем ты?
— О престолонаследии!
— Я полагаю, пока у нас нет надобности торопиться. Ты, слава Богу, жив и здоров, правительство и сенат в твоей власти. А то, что у нашего сына нет и не будет Дара…, можно ведь подобрать ему одаренную невесту из подходящей королевской семьи и таким образом закрыть вопрос.
— Так себе план, — хмыкнул император.
— Но почему?!
— Тебе такое имя, как Екатерина Великая, о чем-нибудь говорит?
— Вечно ты все драматизируешь!
— Вовсе нет. И потом, неужели ты думаешь, что быть марионеткой в руках жены лучше, чем у сенаторов?
— Да, ты прав, — вынуждена была согласиться царица. — И во всем виноват этот проклятый…
— Тише! — строго посмотрел на нее муж. — Не стоит поднимать шум раньше времени.
— Но ты ведь не оставишь это злодеяние безнаказанным?
— Можешь быть спокойна. Дядюшка Эгалите [1] еще свое получит…
А пока в царской семье бушевали страсти, ничего не подозревающий юный гросс погрузился в дела доставшейся ему по наследству корпорации. Сначала он просто посетил несколько самых ближних заводов, чтобы, так сказать, войти в курс дела и получить хоть какое-нибудь представление о полученных активах.
Все посещения строились по одному плану. Ознакомление с производством, встреча с персоналом и прежде всего с рабочими, а затем совещание с начальством. Везде, где побывал юный хозяин, он старался глубоко вникать в специфику и проблемы предприятий, и, нащупав самые болезненные точки, пытался предпринять хоть что-нибудь для улучшения работы компании и ее работников и, судя по всему, это не осталось незамеченным.
И вскоре телефон в его пристанище на мызе просто раскалился от бесконечных звонков. Казалось, что все директора, главные инженеры и конструктора входящих в ОЗК заводов одновременно пожелали с ним встретиться и обсудить самые насущные вопросы. Отказывать им в приватном общении он не видел никакого смысла, наоборот, такая возможность почерпнуть актуальную информацию дорогого стоила.
Пожалуй, больше всего удивляло его то, с какой настойчивостью и единогласием все эти люди, явно болеющие душой за общее дело и будущее ОЗК, требовали от него как можно скорее брать власть в свои руки. Как понял Март из подчас очень эмоциональных и немного путанных (не все инженеры, имея мощные таланты в своей отрасли технических знаний, являлись умелыми ораторами) объяснений, по корпорации прокатился слух, что Март намеревается оставить у власти и действующего управляющего, и совет директоров. Откуда взялись эти сведения, никто внятно сказать не мог, но слух прошел, вызвав мощную встречную волну искреннего возмущения и ожесточенного сопротивления.
— Мартемьян Андреевич, никого не слушайте! Вы единственный законный и полноправный владыка ОЗК! Это ваш и наш дом! Они же губят все, к чему прикасаются! — горячо и твердо заявил генеральный конструктор авиадвигателей ОЗК сорока девятилетний Владимир Яковлевич Климов[2].
— А в чем вы видите главное затруднение, Владимир Яковлевич?
— Дело даже не в том, что открыто воруют или вредят. Но все вязнет в бюрократии и безразличии. В нашем деле так ничего не создать. Потонет, не родившись. Фундаментальные разработки безжалостно и без разбора свернуты. А кто, если не мы?
— Я вас услышал, Владимир Яковлевич. Тщательно все обдумаю и вскоре приму решение. Впрочем, я и намеревался встать у руля корпорации, возглавить клан. Так что…
— Очень на это рассчитываем. Я ведь пришел не только от себя лично. Все инженеры нашего двигателестроительного завода направили меня к вам. Если только пожелаете, приезжайте и поговорите с каждым. Это общая позиция.
— Один вопрос, на чем основана ваша убежденность в том, что я окажусь лучшим управленцем, чем тот же господин Фадеев? Насколько мне известно, он человек опытный.