Чтение онлайн

Конечно, во время подготовки нас пичкали тюлениной, пытаясь приучить питаться этой гадостью. Но в итоге добились лишь стойкого рвотного рефлекса на неё.

Холлфрид с любопытством глазел на Моретти, чья южноитальянская внешность выдавала пришельца из дальних земель, и вежливо задал пару вопросов - откуда мы, куда плывем, да чем торгуем. Как я и рассчитывал, местный говор оказался вполне понятен, и общались мы без труда.

Чтобы завязать хорошие отношения с местными жителями, я вытащил из сумки нож в кожаных ножнах - образец товара, и сунул мальчишке в руки:

– Хочешь получить от меня в дар этот нож?

Глаза у Холлфрида разгорелись, хотя, скорее, в них просто отражался свет лампы, но он все-таки нашел в себе силы отказаться:

– Это дорогой подарок, а я ничего не могу предложить взамен.

Однако, подобную реакцию я предвидел, и потому сделал ход конем:

– Дай мне взамен свой, и будем в расчете.

Тут уж гренландцу возразить было нечего, и он мгновенно стал обладателем сокровища, а я заполучил образец скандинавского средневекового ножа. Точнее, ножика. А еще точнее, жалкого огрызка. Рукоять у него была большая, как и положено, а от лезвия оставалась лишь крохотная полоска длинной в мизинец, настолько тонкая, что того гляди сломается. И это сын бонда! Да уж, с материальным обеспечением дела у островитян обстоят плоховато.

Впрочем, дальше будет еще хуже. Сейчас в Исландии и Норвегии наблюдается тенденция усиления власти церкви, и Гренландию этот процесс тоже затронул. Здесь уже имеется свой епископ, владеющий обширными землями и получающий причитающуюся ему десятину. На острове развернулось строительство новых больших храмов, и туда требуется церковная утварь - колокола, витражи, вино для причастия, облачения священников, и прочие абсолютно ненужные для выживания вещи. А для оплаты всего этого богатства надо посылать все больше людей за моржовой костью, вместо того, чтобы собирать лес и ковать железо в Маркланде. Ну, или менять у норвежцев те же моржовые бивни на металлические изделия. Да и само строительство церквей отнимает немало трудовых ресурсов, которые здесь наперечет.

А еще епископ и священники начнут держать множество бездельников - прислугу, дьяконов, звонарей, монахов, церковные хоры. Для крошечного населения, не имеющего элементарных ресурсов, содержание полутора десятков церквей и огромного кафедрального собора - это непозволительная роскошь. Вместо того, чтобы развиваться и основывать постоянные колонии в Маркланде, а потом и в Винланде, здешние скандинавы тратят все силы впустую! И это пока еще климат сравнительно теплый, а спрос на северные товары высокий. Хотя Холлфрид сказал между делом, что в это лето травы опять мало, и сохнет она плохо.

Но через столетие-другое станет намного холоднее. Период вегетации сократится, и продуктивность сенокосов снизится. В то же время плавучие льды помешают охотиться на тюленей. Плаванье в Гренландию для норвежских купцов станет очень трудным, да и спрос на моржовую кость упадет. Впрочем, все ближайшие охотничья угодья из-за чрезмерной эксплуатации природных ресурсов уже будут опустошены. А еще на остров переберутся многочисленные и очень воинственные эскимосы. Столько испытаний сразу скандинавская колония, ставшая никому не нужной, уже не выдержит.

Тем временем Холлфрид, убедившийся в наших добрых намерениях и получивший заверения, что Альберто не раб и не колдун, разговорился и поделился ценной информацией: Епископский престол в Гардаре уже десять зим занимает Арнальдр. Отлично, значит прибыли мы точно, и на дворе сейчас 1136-й год. Печальный, надо сказать, год для Норвегии. Тамошний король Харальд Гилли скоро будет убит, а после его смерти начнется вековой период свар и гражданских войн. Ну да ладно, пока мы не знаем, что ждет завтра нас самих. Пора и на боковую.

Валялись в постели мы недолго. Несколько часов освежающего сна, и можно продолжать путь. Экипажи кораблей и лодок тоже просыпались, сворачивали тенты и готовились поднимать паруса, пока не стих попутный ветер. Как говорит поговорка, ветер никого не ждет. Опоздаешь, придется грести, а тяжелый пузатый кнорр с маленьким экипажем на веслах идет куда как медленнее узкого длинного сорокавесельного драккара.

Что интересно, у здешних кораблей паруса были разного цвета. У самого большого кнорра парус белый с красными и синими полосами. Почти как российский флаг, только повернутый вертикально. У второго классическое чередование красных и белых полос, как на иллюстрациях с кораблями викингов. Прочие же суда довольствовались некрашеными белыми полотнищами, как и наша лодочка.

Корабельщики на нас оглядывались, но подходить знакомиться не спешили. Они тут не хозяева, а такие же гости, как и мы.

Однако, когда Альберто уже отвязывал швартов, мы все-таки дождались нового контакта. Нас посетил паренек лет восемнадцати, высокий как жердь и облаченный, несмотря на путешествие, в новую одежду. Его одеяние составляли узкие штаны, куртка из выкрашенной в синий цвет шерсти, кожаные башмаки и широкий ремень, украшенный блестящей пряжкой. Волосы норманна были, согласно новейшей моде, сравнительно короткими, и едва закрывали уши, а бороденка только собиралась вырасти.

Норвежец двигался плавно, как кот, и походил на сжатую пружину, готовую в любой миг распрямиться с разрушительной силой. Примерно так же двигались лучшие бойцы среди реконструкторов, с которым мне приходилось иметь дело. А взгляд - пристальный, быстро оценивающий наше вооружение и нашу боеспособность, напомнил взгляд опытного коммандос, прошедшего несколько кампаний. А еще точно так же на меня смотрел один их кураторов экспедиции. Тогда еще мелькнула мысль - если откажусь от предложения, то проживу очень недолго.