Чтение онлайн

Прометей, фактически!

Ну и потом — кто выигрывал университетский чемпионат по КВНу четыре года подряд? Правильно — физмат. Ну то есть мы были умные и веселые, и как следствие, остальные факультеты в наших глазах были не совсем полноценны.

Но Свана мы знали.

Тоха даже говорил мне о том, какое открытие Сван успел совершить на третьем курсе, он всегда отслеживал такие вещи ревниво — до тех пор, пока не осознал, что математиком не будет. Да только я не запомнил, что это за открытие. Капитану университетской сборной КВН нафиг такое знать: мы потому что сами с усами и звезды балета в натуральную величину.

Так вот, не помню, что я ответил на этот простой вопрос. Хотя нет, вру. А хрен его знает, ответил я, пасу я его, что ли. А что? Просто спросил, ответил Тоха. А мне тогда и в самом деле было не до кого-либо. Я только-только устроился на госслужбу, расстался с Мариной, сборная вышла в Первую лигу КВН; в общем, я круто менял жизненные установки, во всяком случае, мне так казалось.

До Свана ли мне было?

А потом мы узнали, что Сван преподает генетику в БНЦ.

— Не, — возражает Тоха хриплым голосом. Хриплым, потому что нефиг было песни орать под гитару и холодную водку. — Сначала был Тонхоноич.

— Только мы доперли не сразу, — говорю я.

— Мы, — язвительно говорит Тоха, и его начинает рвать.

Глядя на него, я тоже начинаю ощущать позывы.

Крыша, ночь, блюем.

Романтика!

Была весна, был март. Если быть точными, то в наших краях март — это не совсем весна. Это зима с лежащим повсюду снегом и чувствительными морозцами. Но вот пахнет вдруг талым снегом и становится ясно — весна. И небо синее-синее. И солнце, и воздух, и свет, и глаза слезятся.

Я не умру в марте, потому что в марте умереть невозможно

Мы с Тохой только что вернулись из Казани, где наша команда разорвала одну восьмую Первой лиги в одну калитку. И встретили Андрюху Тонхоноева. Тоже физматовец. Тонхоноич в ту пору был следаком в Октябрьском райотделе. Если вдуматься, где только нашего брата не встретишь. Опера, торгпреды, начальники, начальнички, госслужашие, ИП-шники, гаишники. Мы всюду. Всемирный заговор физматовцев.

— Чина!

Я обернулся.

— Тонхоноич! Блин!

И мы пошли пить пиво. Такая наша карма. Пиво мы не очень, но напиваемся им регулярно. Потому что никто не сидит просто так и не разговаривает. Хотя бы под пиво…

— … Ты-то как?

— Да так… Знал бы, какой хренью я щас занимаюсь.

Так у Андрюхи было всегда. Хрень, муйня, козлы и уроды. Но слушать его было интересно, и мы его слушали.

— Работаю по жалобе бомжей, прикинь. В демократию играют, козлы. Дескать, тоже люди.

— А они не люди? — спросил Тоха.

— Нет, — сказал Андрюха. — Какие они люди? Что в них есть человеческого?

— Душа, — сказал я. Мы заржали.

— А на что они жалуются? — сказал я, внимательно глядя, как Тоха строит башенку из кириешек. Несмотря на то, что этот строитель планировал затратить на это сооружение всего две кириешки, получалось у него плохо. Сильно хотелось отобрать у него стройматериалы и попытаться самому.

— …какой-то, понимаешь, мудак. Поить и кормить буду, говорит. Да тока этим бомжам же нихрена не надо.

— Нищета развращает не хуже богатства, — сказал Тоха. Скорчил рожу — у него опять упала башня. Андрей некоторое время внимательно смотрел за его потугами, а потом сказал:

— Да! Точно! Боятся они его. А мне что — в засаде сидеть? Ждать, когда он к ним подойдет? И что я ему предъявлю?

«У каждого настоящего ученого должна быть мечта…» — цитирует Тоха. Я смотрю в светящиеся окна дома напротив и чувствую, что начинаю мерзнуть. Как следствие, начинаю трезветь.

— А вот не дождется Рома сегодня коньяка, — неожиданно говорит Тоха и вынимает из сумки бутылку.

И мы продолжаем беседу при звездах.

— У каждого настоящего ученого должна быть мечта. Есть такая мечта и у меня. (Смеётся, журналист улыбается).

— А Сван ничего, телегеничный, — сказал Тоха. Мы сидели у меня и смотрели телевизор. «Восточный экспресс» — есть в нашем городе такая новостийная телепрограмма. На экране аккуратный и чистенький Сван аккуратно и чистенько рассказывал о том, чем он занимается.

— Ох, красавелла, — с сарказмом, за которым плохо пряталась глубокая зависть, сказал Тоха. Так Сван всплыл для нас в третий раз.

— Это было как сужающиеся круги, — говорит Тоха и отпивает с горла.

— В смысле, спираль, — говорю я.

— Круги, — говорит Тоха. — Как акула вокруг пловца.

— Ну это ж спираль, — говорю я.

— Акулы не могут плавать по спирали, — наставительно говорит Тоха.

— Па-ачему? — говорю я.

— Акулы не знают, что такое спираль, — говорит Тоха.

Мне это кажется сильным аргументом, и я молча отбираю у него бутылку.

— Кстати, вот в этом доме живет Сван, — сказал Тоха.

Был месяц май, и мы шли к Роме. Шли не просто так, а по поводу. У него родился сын, и мы, пока жена в роддоме, шли поздравить молодого отца. Несли ему коньяк — до сих пор теряюсь в догадках: реально он ему нравится, или это так… затянувшееся понтерство.