Чтение онлайн

Я нахмурилась, когда, полностью оглядев странное тату, поняла, что вязь складывается в неизвестные мне буквы. Я никогда раньше не видела такой письменности, но это определенно были буквы.

Желание прикоснуться к неизвестному и неизведанному достигло предела, и я, влекомая им, подошла к Габриэлю вплотную, заставив последнего напрячься. Протянула руку.

— Не трогай, — перехватил меня за запястья, — они прокляты. — Его голос, наполненный бесконечной грустью, вывел меня из некоего подобия транса.

— Почему ты проклят? — Он ведь сказал, что мой Ангел-Хранитель, а теперь говорит, что проклят. Несостыковочка. Морщина меж бровей не желала уходить, лишь углубляясь, как и мои сомнения.

— Это я и хочу тебе рассказать.

И он рассказал, предварительно усадив меня на кровать. Весь рассказ он не выпускал мои ладони из рук, поглаживая тыльную сторону большими пальцами. Неосознанно. Сам он мыслями был не здесь, а где-то далеко. В своих воспоминаниях.

Он продолжал говорить, а я с каждым произнесенным словом понимала, что Габриэль не лжет. Это все правда. Потому что Ангел рассказывал мне такие вещи, о которых знала только я одна. И никто больше — так я думала до этого момента.

Габриэль предавался ностальгии, и его лицо светилось, было счастливым, особенно когда он вспоминал моменты из моего детства. И если сравнить, то его эмоции походили на родительские. Обычно с таким лицом предки достают из шкафов пыльные детские альбомы с фотографиями своих детей и рассказывают о том, как их чада впервые произнесли заветное «агу», как они опрокидывали на себя кашу, или мучили кота.

Но потом все резко изменилось. Его лицо стало сосредоточенным. Я знала это выражение лица, обычно люди становятся такими, когда не желают рассказывать правду и лгут. Или же не лгут, но недоговаривают. Причем недоговаривают нечто действительно важное.

Но я не перебивала, внимательно слушая Габриэля.

Когда он заговорил об аварии, я почувствовала, как внутри все переворачивается. Забытые эмоции, страх и отчаяние, нахлынули, словно это происходило вновь. Я закусила губу, чтобы не выдать свои эмоции, но Ангелу и не нужны были слова. Он знал меня, наверное, даже лучше, чем я сама себя. Поэтому я не удивилась, когда его заботливые руки прижали меня к себе и утешающе начали гладить спину.

Я уткнулась носом в его шею, отмечая, что она не просто теплая, а горячая. Болезненные воспоминания постепенно затмила близость мужчины, вызывающая внутренний трепет. А его запах успокаивал.

— Я, — дальнейшие слова давались ему с трудом, я слышала, как его сердце сильно бьется о грудную клетку, — полюбил тебя. И в наказание за свои чувства был низвергнут с Небес. Так решил Отец. Теперь я — Падший. А надпись на моей груди — напоминание, чтобы я никогда не забывал о том, что путь обратно на Небеса мне заказан. — Габриэль ухмыльнулся, но его темно-карие глаза оставались печальными. — Ради твоего же блага я должен был исчезнуть из твоей жизни. Я пытался. Очень. Но не смог быть вдали от тебя.

— Почему? — вопрос был глупый, и мне тут же захотелось забрать его обратно, но было уже поздно. Сказанного не воротить.

— Сейчас я могу прикоснуться к тебе, вдохнуть запах волос, тела. Могу поцеловать… Я не жалею, что пал. — его ладонь огладила щеку, а большой палец мягко провел по контуру губ. — Но вот ирония, теперь, имея возможность сделать все то, что всегда хотел, я не хочу этого делать. Не хочу осквернять тебя той тьмой, что теперь живет во мне. — его горящий взгляд не оставлял сомнений в том, какие именно желания его посещали, помимо самых невинных, которые он назвал.

Какое-то время мы сидели в полной тишине. Не знаю, о чем думал вокалист, но я пыталась переварить все сказанное им. Получалось плохо. Точнее, вообще никак.

Если не брать в расчет воспоминания о моем детстве, единственное, что я выкроила для себя из длинного рассказа, это то, что Габриэль пал из-за запретной любви к человеку. Я читала много подобной любовной литературы, где говорилось о том, что Ангелу нельзя любить смертных, это запрещено и карается, но никогда бы не подумала, что всё это — правда.

Ну, если и не все, то большая часть придуманного и написанного людьми в фэнтези книгах.

— Я — худший из всех, кого мог бы представить рядом с тобой. — его лицо было в опасной близости от моего. — Но во мне пробуждается такая безудержная ярость, стоит представить рядом с тобой кого-то другого. Лекси, — прошептал мне в губы Ангел, — я хочу быть рядом с тобой. Сможешь ли ты принять меня?

Ответить я не успела, потому что его губы коснулись моих. Нежно и трепетно. Давая возможность отстраниться. Моя голова все также покоилась на его плече. Мне было так хорошо, тепло и спокойно. Но стоило только Габриэлю поцеловать меня и провести рукой вниз по шее, как произошел взрыв. Томление переросло в желание. Желание быть с ним.

Да, он ворвался в мою жизнь, словно ураган, но я в его жизни была с рождения. И мне понятны его чувства. А вот свои для меня пока оставались загадкой. Порой, казалось, что они лежат на поверхности, стоит только дернуть за ниточку, и ты все поймешь, но в последний момент откровение ускользало. И виной тому была страсть, которая действовала на меня всепоглощающе. Она сметала все на своем пути.

Как сейчас.

Я вцепилась в мужчину, будто утопающий в соломинку. Наш поцелуй углубился. Дыхание стало рванным и частым. Габриэль на мгновение отстранился, чтобы я перевела дыхание, провел носом по моей щеке так нежно и ласково, что у меня внутри все затрепетало и сжалось в сладостный комок в районе живота. Наверное, так ощущаются те самые «бабочки»?

Нет, он не безразличен мне. Теперь я это точно знаю, но спешить назвать это чувство «любовью» было бы глупо, ведь я знаю его не так давно… А может для любви нет преград и границ в виде времени и расстояния? Может, я уже настолько влюблена в этого парня, который и не человек вовсе, что готова убежать с ним на край Земли, лишь бы только быть с ним рядом?

Мысли промелькнули в голове за доли секунды. А очнулась я, когда уже лежала под ним. Габриэль нависал надо мной, упершись руками по обе стороны от моей головы, а над нами в виде купола распростерлись его крылья. Не став отказывать себе в удовольствии, я прикоснулась к гладким перьям.