Гранетанцор
Шрифт:
Потом к ней начали приставать с вопросами. Почему бы не взять пару уроков и не научиться читать? Все были очень благодарны за то, что она сделала для Гокса. Он стал Верховным Акасиксом – так чудн'o именовали правителя Азира. Говорили, что за заслуги ей полагаются наставники. Она сможет научиться правильно носить все эти одеяния, научиться писать.
Ее начали снедать сомнения. Если остаться, то как скоро она перестанет быть самой собой? Сколько продержится, прежде чем ее поглотят и на ее месте появится другая девочка? С тем же лицом, но совсем другой человек...
Она снова попыталась использовать потрясность. Во дворце ей говорили о возрождении древних сил – о Сияющих рыцарях, о связывании потоков – сил природы.
«Я буду помнить о тех, кого забыли».
Лифт покрыла себя силой и проскользила несколько футов по земле, прежде чем полетела кубарем по траве.
Стукнула кулаком по камням. Дурацкая земля. Дурацкая потрясность. Как тут не упасть, когда ноги разъезжаются еще больше, чем если бы их намазали маслом? Лучше снова грести, сидя на коленях. Это намного легче: так можно держать равновесие и помогать себе руками. Будто маленький краб, снующий взад-вперед.
«Они блистали красотой и изяществом, – говорил Мрак. – Могли пробежать по самой тонкой веревке, танцевать на коньках крыш, перемещаться словно ленточки на ветру...»
Мрак, тенью следовавший за ней по пятам, упомянул во дворце о людях, которые давным-давно обладали теми же способностями, что и Лифт. Может, врал. Все-таки тогда он собирался ее убить.
Но какой смысл врать? Он относился к ней свысока, словно она лишь пустое место, ничтожество.
Стиснув зубы, Лифт поднялась на ноги. Виндль все никак не мог закрыть рот. Не обращая внимания на его болтовню, она что есть сил рванула по пустому полю, распугивая траву. Взбежала на вершину холма и, покрыв ступни силой, прыгнула.
И тут же заскользила. Ветер. Встречный ветер толкал ее назад. Лифт зашипела и покрыла себя силой целиком.
Она вспарывала воздух, скользя боком по склону холма. Ветер скатывался с нее, будто не мог найти. Казалось, даже солнечный свет струится по коже. Она была где-то между, здесь и не здесь одновременно. Ни воздуха, ни земли. Лишь чистое движение, настолько стремительное, что она успевала дотянуться до травы, прежде чем та пряталась. Трава обтекала Лифт, сила не давала к ней прикоснуться.
Кожа засияла, в воздух потянулись дымные завитки света. Лифт со смехом достигла подножия холма и перепрыгнула через несколько валунов.
И угодила лбом в еще одно дерево.
Пузырь силы вокруг нее лопнул. Дерево опрокинулось, и два соседних тоже решили упасть – за компанию. Может, подумали, будто что-то пропустили.
Когда появился Виндль, Лифт с глупой ухмылкой таращилась на солнце, раскинувшись на стволе дерева и переплетя руки с ветвями. Над головой кружил единственный спрен славы в форме золотистой сферы.
– Госпожа? О, госпожа, вы были счастливы во дворце. Я же видел!
Лифт не ответила.
– А император, – продолжал Виндль, – он будет скучать по вам! Вы ведь даже не попрощались!
– Я оставила ему послание.
– Послание? Вы научились писать?
– Бури, нет. Я съела его ужин. Прямо из-под крышки на подносе, который ему готовились подать. Гокс поймет, что к чему.
– Мне это кажется маловероятным, госпожа.
Она встала на ноги и, потянувшись, сдула с глаз растрепавшиеся волосы. Может, и на коньках крыш потанцевать получится, и по веревке пробежать, и... что там еще? Уделать ветер? Да, уж это ей точно под силу. Лифт спрыгнула с дерева и продолжила путь.
К сожалению, желудок начал намекать, что потрясность порядком израсходовалась. Лифт зависела от еды гораздо сильнее большинства людей. Можно было вытянуть немного потрясности из всего, что она съедала, но когда та заканчивалась, Лифт не могла сделать ничего невероятного, пока не подкрепится.
Желудок протестующе урчал. Ей нравилось думать, что он насылал на нее ужасные проклятия. Она пошарила по карманам. Целый мешок еды, что она прихватила с собой, опустел еще утром. Но ведь нашлась завалявшаяся на дне колбаска, прежде чем она его выбросила?
Ах, да. Она съела ее пару часов назад, пока наблюдала за спренами реки. На всякий случай Лифт все равно порылась в карманах, но выудила лишь платок, в который заворачивала большую стопку плоскохлеба перед тем, как положить ее в мешок. Засунув один конец платка в рот, Лифт принялась жевать.
– Госпожа? – позвал Виндль.
– На мнем еффе квофки афталифь, – прозвучало сквозь платок.
– Не стоило так долго связывать потоки! – Виндль ветвился рядом по земле, оставляя след из лоз и кристаллов. – И стоило остаться во дворце. О, до чего я докатился? Мог бы сейчас садоводством заниматься. У меня были великолепные кресла.
– Хрефла?
– Да, кресла. – Свернувшись кольцом, Виндль изобразил лицо и повернул его к Лифт. – В Шейдсмаре я собрал великолепнейшую подборку душ кресел с вашей стороны! Я ухаживал за ними, вырастил из них превосходные кристаллы. У меня было несколько «Победоплектов», отличный «Скирдяк», неплохое собрание ложкоспинок, даже трон, и не один!
– Ты вываффивал хрефла?
– Ну конечно я выращивал кресла. – Ленточка лозы раскрутилась и поплелась следом за Лифт. – Что же еще мне выращивать?
– Вафтения.
– Растения? В Шейдсмаре они есть, но я не какой-нибудь заурядный садовник. Я художник! Между прочим, я планировал целую выставку диванов, когда Круг избрал меня для этого чудовищного задания.
– Мажатча вефьмо вафгну.
– Не могли бы вы извлечь это из рта? – огрызнулся Виндль.
Лифт выплюнула платок.
Виндль недовольно фыркнул. Каким образом маленькая лоза может фыркать, Лифт не понимала, но фыркал он постоянно.
– А теперь не могли бы вы повторить?