Чтение онлайн

Третий или третья, как будет угодно читателям, был человеком-амфибией, в котором легко было угадать вид, но не род. Это было существо неведомого пола лет тридцати четырех в элегантном костюме рыночной торговки, украшенном золотыми цепочками и серьгами, фартучком и кружевным платочком; черты лица этого существа, насколько можно было различить их под толстым слоем белил и румян, да сверх того невероятным количеством разнообразной формы мушек, налепленных поверх румян, были несколько расплывчаты, как у представителей вырождающихся рас. Стоило лишь раз увидеть это существо, стоило только однажды испытать сомнения, которые мы только что описали, как хотелось услышать и его голос, чтобы определить, мужчина перед вами или женщина. Но увы: голос, напоминавший сопрано, оставлял наблюдателя в прежнем сомнении, зародившемся при виде этого существа; слух не помогал зрению.

Чулки и башмаки обоих мужчин, как и туфли женщины, указывали на то, что их владельцы долгое время таскались по улицам.

– Странно! – молвил Гамен – Мне кажется, я где-то видел эту женщину.

– Очень может быть; однако с той минуты, как эти три человека вместе, дорогой господин Гэмен, – проговорил незнакомец, взявшись за ружье и надвинув колпак на ухо, – у них появилось общее дело, а раз так, надобно вместе их и оставить.

– Так вы их знаете? – спросил Гамен.

– Да, в лицо знаю, – отвечал незнакомец. – А вы?

– Могу поручиться, что женщину я где-то видел.

– Верно, при дворе? – бросил незнакомец.

– А-а, ну да, торговка!

– С некоторых пор их там много бывает…

– Если вы их знаете, скажите, как зовут мужчин. Может, это помогло бы мне вспомнить имя женщины.

– Назвать вам мужчин?

– Да.

– С какого начать?

– С кривоногого.

– Жан-Поль Марат.

– Ага!

– Ну как?

– А горбун?

– Проспер Верьер.

– Так, так…

– – Ну что, вспомнили имя торговки?

– – Нет, черт возьми.

– А вы постарайтесь!

– Не могу угадать.

– Кто же эта торговка?

– Погодите-ка.., нет! Да… Нет…

– Ну же!

– Это невозможно!

– Да, на первый взгляд это невероятно.

– Это..?

– Ну, я вижу, вы так никогда его и не назовете; придется мне самому это сделать: эта торговка – герцог д'Эгийон.

При этом имени торговка вздрогнула и обернулась, так же как и оба ее спутника.

Все трое хотели было подняться, словно при виде старшего.

Но незнакомец приложил палец к губам и прошел мимо.

Гамен последовал за ним, думая, что бредит.

В дверях он столкнулся с каким-то господином, который убегал от толпы, преследовавшей его с криками:

– Королевский цирюльник! Королевский цирюльник! Среди преследователей были двое размахивавших пиками, на которые было насажено по окровавленной голове.

Головы принадлежали когда-то двум лучшим гвардейцам, Варикуру и Дезготу.

Как мы уже сказали, эти головы несли в толпе, преследовавшей несчастного, который налетел в дверях на Га-мена.

– Ой, да это же господин Леонар, – заметил тот. – Тише, не называйте меня – закричал цирюльник, скрываясь в кабачке.

– Что им от него нужно? – спросил слесарь у незнакомца.

– Кто знает? – отвечал тот. – Может, они хотят заставить его завить волосы этим бедным парням. Во времена революции кое-кому приходят иногда в голову очень странные мысли!

Смешавшись с толпой, он оставил Гамена, вытянув из него, по всей видимости, все, что ему было нужно, и тот, как и собирался, возвратился в свою версальскую мастерскую.

Смешаться с толпою незнакомцу было тем легче, что она была необъятна.

Это и был авангард кортежа короля, королевы и дофина.

Как и говорил король, они двинулись из Версаля около часу пополудни.

Королева, дофин, наследная принцесса, граф Прованский, принцесса Елизавета и Андре 2 ехали в карете короля.

Члены Национального собрания неотступно следовали в ста каретах за королем. Граф де Шарни и Бийо остались в Версале, чтобы отдать последний долг барону Жоржу де Шарни, погибшему, о чем мы уже рассказывали, в ужасную ночь с 5 на 6 октября, а также для того, чтобы помешать надругаться над его телом, как это произошло с трупами телохранителей Варикура и Дезюта.

Авангард, о котором мы упомянули, отправился из Версаля за два часа до выезда короля и теперь, опережая его примерно на четверть часа, примыкал к нему, если можно так выразиться, при посредстве поднятых на пики голов гвардейцев, служивших авангарду знаменем.

Стоило этим двум головам остановиться около кабачка у Севрского моста, и весь авангард остановился вслед за ними и даже в одно время с ними.

Авангард этот состоял из нищих полупьяных оборванцев, – это была пена, всплывающая на поверхность во время любого наводнения, будь то вышедшая из берегов вода или кипящая лава.

Вдруг в толпе произошел переполох: вдали показались штыки солдат Национальной гвардии и Лафайет на белом коне, скакавший перед королевской каретой.

Лафайет очень любил народные сборища – ведь именно среди боготворившего его парижского люда он чувствовал себя настоящим властителем.

Однако он не любил чернь.

В Париже, как и в Риме, были свой plebs 3 и своя plebecula 4 .

Особенно не нравилось ему, когда чернь сама творила суд и расправу. Мы видели, что он сделал все от него зависевшее, спасая Флеселя, Фулона и Бертье де Совиньи.

Вот почему авангард спешно двинулся вперед: толпа хотела спрятать свой трофей и в то же время сохранить кровавую добычу, свидетельствовавшую о ее победе.

Однако «знаменосцы», по-видимому, получили поддержку триумвирата, встреченного ими, на свое счастье, в кабачке, и потому сумели избежать Лафайета: они отказались идти вместе со своими товарищами вперед и решили, что раз его величество король выразил желание не разлучаться со своими верными телохранителями, то они подождут его величество и пойдут вслед за ним, неся головы этих телохранителей.