Горячее сердце
Шрифт:
— Сперва надо выяснить, для чего Козловскому и Макарову понадобилось компрометировать Флоренского, — ответил Белобородов.
— Вы полагаете, что Флоренского… скомпрометировали?
— Полагаю, что так.
— Похоже, что все это время, пока вы были в отъезде, я работал, можно сказать, впустую, — убитым голосом признался Леонид.
— С чего ты взял? — сурово глянул на него Алексей Игнатьевич. — Дров наломал — верно. Первая твоя ошибка: ты не придал значения фактам, говорившим в пользу Флоренского. Человек, который так выкладывается на работе…
— Но эхо могло быть маскировкой! — пытался защититься Леонид.
— Могло, — согласился Белобородов. — Но это надо было доказать, а ты принял это за аксиому. Я что-то не слыхал про шпионов, которым хватало терпения таким способом и так долго маскироваться. Ты ведь в котельной бывал? Видел, в каких условиях там приходится работать?.. Вторая твоя ошибка: все, что наговорил тебе о Флоренском Козловский, надо было тщательнейшим образом проверить, а ты и этого не сделал… Что же до того, зря ты работал или не зря… — Белобородов внимательно исподлобья поглядел на Леонида, и в уголках его строгих глаз собрались добродушно-насмешливые морщинки. — Дров ты наломал, но и фактов, свидетельств вон сколько собрал. Протоколы вел превосходно, вся картина как на ладони. — Белобородов кивнул на тетрадь с записью беседы с Козловским. — Кажется, я этого человека давно знаю, а ведь ни разу с ним не встречался…
«В о п р о с: Встречался ли ваш муж Селезнев Иван Евграфович (Макаров Сергей Константинович) у себя дома или где-нибудь в другом месте с технологом механического цеха Козловским?
О т в е т: Технолог механического цеха Козловский дома у нас никогда не бывал. Однако мне известно, что Иван Евграфович (Сергей Константинович) встречался с ним несколько раз по дороге на завод по каким-то делам. О чем именно они говорили между собой, я не знаю, так как муж в таких случаях просил меня не сопровождать его, как обычно. Кроме того, как я предполагаю, мой муж и Козловский, по крайней мере, один раз были вместе на охоте.
В о п р о с: Какие у вас имеются основания предполагать это?
О т в е т: Однажды мой муж задержался на охоте дольше обычного. Поздно вечером ко мне зашла жена Козловского и спросила, не возвращался ли еще Иван Евграфович домой с охоты. Я поинтересовалась, в чем дело. Козловская грубо ответила, что ее интересует, конечно же, не Иван Евграфович и что больше она своего мужа с кем попало на охоту не пустит.
В о п р о с: Когда Селезнев (Макаров) вернулся с охоты, вы спросили у него про Козловского?
О т в е т: Да, спросила. Он сказал мне, что был на охоте один.
В о п р о с: Не припомните, как часто ваш муж ходил на охоту?
О т в е т: За все время, что мы с ним жили вместе, раза три или четыре. У него своего ружья не было.
В о п р о с: Где же он брал ружье для охоты?
О т в е т: Одалживал у кого-то из сослуживцев.
В о п р о с: У кого именно?
О т в е т: Не знаю.
В о п р о с: И не предполагаете?
О т в е т: Нет».
Уже несколько дней, как вышел после болезни на работу начальник отдела Виктор Сергеевич Козырев. На другой же день он затребовал у Белобородова следственные дела на Макарова и Флоренского. Сегодня утром Козырев пригласил Белобородова зайти к нему.
Кивком указав на кресло перед столом, Виктор Сергеевич попросил Белобородова высказать соображения по дальнейшему ведению следствия.
— Полагаю, что сейчас надо вплотную заняться Козловским, — сказал Белобородов. — Его показания могут многое прояснить. И прежде всего — характер взаимоотношений между ним, Макаровым и Флоренским. Пока что ясно одно: Макарову и Козловскому для чего-то понадобилось скомпрометировать Флоренского. Но вот для чего? И действовал ли каждый из этих двоих сам по себе или в сговоре — это еще предстоит выяснить. Показания Селезневой дают основания предполагать, что имел место сговор, но они нуждаются в серьезной проверке и подтверждении…
— А подтвердить их могут только Макаров, Козловский и жена Козловского, — продолжил Козырев мысль Белобородова.
— Да, но Макаров отпадает, он ничего нам не скажет, — возразил Белобородов. — Жену Козловского еще рано допрашивать, можно все дело испортить: если она не подтвердит показания Селезневой, а этого вполне можно ожидать, с Козловским после этого трудно будет разговаривать.
— Что вы предлагаете? — спросил Козырев.
— Подойти к Козловскому с другой стороны. Четвертый участок механического цеха все еще не готов к пуску. И есть мнение Флоренского по поводу того, что происходит на этом участке. От всего, что предлагает Флоренский, Козловский с завидным упорством отмахивается, попросту говоря, он считает предложения Флоренского вредительскими. Думается, что в этом направлении и следует сейчас поработать.
— Конкретный план есть? — поинтересовался начальник отдела.
— У нас в городе такой машиностроительный гигант, — кивнул в сторону окон Белобородов. — Там работают прекрасные специалисты. Создадим экспертную комиссию… И есть у меня, Виктор Сергеевич, еще предложение: полагаю, что нет необходимости держать Флоренского под арестом.
— Давайте подумаем, — Козырев внимательно посмотрел на Белобородова. — Мне кажется, что дело Флоренского надо прекращать. И все же: давайте подумаем. И позовите сюда вашего помощника, ведь наш разговор и его касается…
Леонид сидел в приемной, напротив обитой коричневой кожей двери, и ждал, когда его позовут в кабинет начальника отдела. Рядом, у окна, Таня постукивала на стареньком «Ундервуде». Леонид не смотрел в ее сторону, однако порою чувствовал на себе ее быстрый взгляд и прихмуривал брови, давая понять, что не одобряет преувеличенного интереса к своей особе.
Не до того ему было, чтоб переглядываться с девчонкой, которая по глупости своей, кажется, влюбилась в него. Еще не хватало! За дверью, напротив которой он сидел, его ожидал не очень-то приятный разговор. А часа два назад он встретил на улице Лену. Шла под руку с каким-то очкариком. Сделала вид, будто не заметила Леонида…
Через много лет, когда по заданию командования Леонид окажется в бесконечно долгой командировке, он часто будет вспоминать с горьким сожалением вот эти самые минуты: как он сидел в приемной начальника отдела со своей будущей женой, не глядел на нее и молчал. А ведь столько могли сказать друг другу…
Несколько дней спустя на Увальский завод прибыла из Свердловска группа инженеров для ознакомления с положением дел на четвертом участке. Выводы технических экспертов свелись в основном к тому, что планировка участка нуждается в серьезной корректировке и что станочный парк совершенно не соответствует требованиям, которые должны предъявляться при изготовлении запланированной продукции. Рекомендовалось укрепить участок технически грамотными специалистами.
Что касается плунжерного станка, то один из приехавших инженеров вспомнил, что на заводе, где он работает, в одном из цехов, установили точно такой же станок. Вернувшись в Свердловск, он выслал оттуда схему расположения плунжеров, и благодаря этому станок удалось быстро запустить. Производительность его превзошла все ожидания. Среди множества рассчитанных Флоренским вариантов в его записке был и этот…
Если бы года полтора тому назад Козловского спросили, доволен ли он своей жизнью, он, не кривя душой, мог ответить, что, пожалуй, да, доволен. Хотя много в этой жизни было такого, что, мягко говоря, не могло не огорчать его, старого интеллигента.
И даже воспоминания о другой, совсем не похожей на эту, жизни не омрачали его существования. Воспоминания о тон далекой, невозвратимой поре, когда у него был свой двухэтажный каменный дом, свой выезд, кругленький счетец в банке и красивая молодая жена. Не Зинаида, нет. А сам он работал управляющим на крупной суконной фабрике, принадлежавшей его отчиму.
Что правда, то правда: не хотелось ему со всем этим за здорово живешь расставаться. Как мог, отстаивал свои прежние права: стал одним из организаторов заговора, направленного на свержение в городе Советской власти. А когда заговор провалился и Козловскому пришлось бежать из города, он добровольно вступил в армию Колчака и прошел с нею почти весь путь до Урала и обратно к Иркутску. За это сравнительно короткое время он получил два сильно повлиявших на его умонастроение известия: о самоубийстве отчима и о том, что красавица жена покинула его дом и уехала из города с одним из колчаковских генералов.