Город Зверя. Хроники Кейна

В тот год я неплохо зарабатывал и на лето смог приехать в Ниццу. Тогда, в 1964-м, народу там было так много, что для того, чтобы побыть одному, мне приходилось совершать долгие прогулки вдоль берега или наоборот, уходить далеко от моря.

Сейчас я вспоминаю о толпах, наводнивших в тот год Ниццу, с благодарностью: если бы не они, мне не нужно было бы искать уединения вдали от шумного центра и я никогда не встретил бы Майкла Кейна, этого странного, загадочного человека, чья жизнь волей судьбы так тесно переплелась с моей.

Я открыл для себя Лемонтань несколько лет назад. Эта маленькая живописная деревушка у края обрыва расположена на побережье в двенадцати милях от Ниццы. Сидя на террасе в одном из кафе, где варили отличный кофе, можно было любоваться синью Средиземного моря. Мне казалось, в Лемонтане, который пощадило время и вездесущие туристы, я нашел рай земной.

Я хорошо помню тот день, 15 июля, один из лучших дней в году, теплый, солнечный, дышащий покоем. Я сидел на своем обычном месте и, потягивая прохладный перно, смотрел на синее-синее море. И тут я заметил этого человека. Он вошел, сел за соседний столик и заказал некрепкое пиво. В его тихом голосе явственно сквозил американский акцент.

В обстановке деревенского кафе он казался похожим на юного бога — высокий, с узкими бедрами, загорелый, красивый и, если судить по внешности, способный на решительные действия. Но глаз его не покидало странное выражение, свидетельство трагедии — или тайны? — его прошлого.

Я пробую писать — совсем немного, по-любительски — в свое время даже выпустил книгу воспоминаний и рассказов о путешествиях, — и во мне проснулся писательский инстинкт. Мое любопытство оказалось сильнее традиционных представлений о хороших манерах, и я решил попробовать разговорить незнакомца.

— Хороший денек, — сказал я.

— Очень хороший. — Своим тоном и улыбкой — хотя и вполне дружелюбными — он держал меня на расстоянии.

— Вы американец? Остановились в деревне?

Он рассеянно кивнул и перевел взгляд на море. Возможно, с моей стороны было бестактностью продолжать разговор, возможно, я был навязчивым. Но если бы я был вежливым и оставил его в покое, то пропустил бы самую невероятную историю из всех, какие мне только приходилось слышать.

Когда официант подошел получить мой очередной заказ, я велел принести американцу еще пива и, взяв свой перно, попросил разрешения перебраться за его столик.

— Простите, — сказал он, вдруг взглянув на меня и улыбнувшись своей дружелюбной, немного грустной, загадочной улыбкой, которую я потом часто видел на его лице. — Я замечтался. Конечно, присаживайтесь. Мне хочется с кем-нибудь поговорить.

— Вы давно здесь? — спросил я.

— Где — на Земле?

Потрясающий ответ! Я засмеялся:

— Нет, конечно, нет! В деревне.

— Нет, — сказал он, — недавно. Хотя, — он тяжело вздохнул, — к сожалению, уже слишком давно. Вы англичанин?

— Вообще-то я родился в Америке, на побережье Атлантики, — сказал я, — но вырос в Англии, а вы где живете в Америке?

— В Америке? А-а, родился я в Огайо.

Я был озадачен его туманными ответами и отрешенной манерой говорить. Почему он решил, что я имею в виду планету, когда я хотел узнать, давно ли он в деревне? Этот вопрос еще больше раздразнил мое любопытство.

— Вы работаете в Америке? — Мои вопросы становились все настойчивее.

— Да, работал когда-то. — Вдруг он устремил на меня взгляд своих прозрачных голубых глаз, который, казалось, проникал в самый мой мозг. Я почувствовал, как по телу прошло что-то вроде электрического разряда. Он продолжал: — Наверное, с этого все и началось. Знаете, я мог бы вам такого порассказать, что вы помчались бы к телефону требовать, чтобы меня забрали в ближайшую психушку.

— Вы меня заинтриговали. Судя по всему, в вашей жизни произошла какая-то трагедия. Несчастная любовь? — Я уже сам чувствовал, что мое все усиливающееся любопытство было просто оскорбительным, но незнакомец, казалось, не обижался.

— В каком-то смысле, да. Меня зовут Майкл Кейн. Вам это имя ни о чем не говорит?

— Да-да-да, что-то припоминаю, — согласился я.

— Профессор Майкл Кейн, Специальный исследовательский институт в Чикаго. — Он снова задумчиво вздохнул. — Мы проводили сверхсекретные опыты с транслятором вещества.

— С транслятором вещества?

— Мне, конечно, не следовало бы вам этого говорить, но, кажется, сейчас это уже неважно. Ну да, мы работали над транслятором вещества. Этот аппарат, созданный на основе принципов электроники и нуклеоники, мог преобразовывать атомы какого-либо объекта в волны, которые можно было передавать на большие расстояния, как радиоволны. Мы также пытались создать приемник, чтобы принимать эти волны и снова преобразовывать их в вещество.

— Вы имеете в виду, что можно разобрать яблоко на мельчайшие частицы, передать их, как телевизионную картинку, а потом через специальный приемник снова получить настоящее яблоко? Теперь я припоминаю, что где-то читал об этом. Но я думал, что такие аппараты только разрабатываются.

— Их создали совсем недавно, то есть в вашем недавнем прошлом.

— Что значит «в моем недавнем прошлом»? Разве нельзя сказать «в нашем недавнем прошлом»? — Я удивлялся все больше и больше.

— Сейчас я до этого дойду, — сказал Кейн. — Усовершенствованный аппарат этого типа мог бы даже передавать на любые расстояния живые существа, разложив их на волны и собрав их затем снова с помощью приемника.

— Поразительно. Как вы этого добились?

— Такой аппарат стал возможен, когда были завершены некоторые исследования в области лазеров и мазеров. Не буду утомлять вас формулами — они вам все равно ничего не объяснят, — скажу только, что нам очень помогли эксперименты со световыми и радиоволнами. Я возглавлял эти работы. Я был просто одержим этой идеей… — Его голос дрогнул; он сидел, задумчиво глядя вниз, на стол, крепко сжав кулаки.

— Что случилось? — нетерпеливо спросил я.

— Мы наладили этот аппарат. Переместили в пространстве несколько крыс и мышей. Все шло нормально, опыты удавались. Нужно было попробовать передать человека. Это, конечно, опасно, мы не имели права вербовать добровольцев.