Чтение онлайн

Пригибаясь, Сергей пошел вдоль забора. Вдруг что-то тяжелое стукнуло его по макушке. От неожиданности он присел. Глянул вверх. Над головой, на ветвях старой корявой груши, висели громадные, в два его кулака, плоды. Ветви изогнулись дугой под их тяжестью. Он легонько стукнул по стволу, и на траву, на голову обрушилось десятка два груш. Груши были очень спелые. Он ел их, захлебываясь соком. Унял голод. Стукнул по стволу еще раз и стал собирать в рюкзак. Заполнил его почти доверху, накинул лямку на плечо и знакомым путем вышел на шоссе. «Нет. Про милиционера в изоляторе никому не скажу, — решил Сергей, — а то бояться будут…»

— Что принес, Сережа? Хлеб? — бросился к нему Саша.

— Тоже сказал! Где же его теперь достанешь? На вот, — и Сергей вынул из мешка две огромных груши.

Саша схватил их обеими руками. Глаза заметались: с какой начать? Впился зубами в большую. Захлебнулся соком. Закашлялся так, что на глазах выступили слезы. Сергей легонько стукнул его по спине. Саша перевел дух:

— Спа-а-а-сибо… Ох, вкусные!

— Доедай живей. Да тащи девочкам. Пусть подкрепляются.

Саша доел. Вцепился в рюкзак обеими руками, прижал к животу и, откинувшись назад, потащил в дом. Закричал с порога:

— Эй! Девчонки! Гляди, чего Сережка принес! Налетай! Получай свою порцию!

— Груши!.. Да какие громадные!.. И вкусные, наверно!

— Берите! — улыбаясь, угощал Саша. — Я две съел. Так чуть не лопнул!

Девочки взяли по груше. А Витька Сапыкин стал совать груши в карманы и в рюкзак. Саша обозлился:

— Сапун! Чего запасаешься? Ешь. А ты всё в карманы. Вон Майя еще ни одной не взяла. Бери, Майя!

— Девочки, что вы делаете?! Так же нельзя. Немытые. Я потому и в изолятор попала… Там микробы разные. Лиза говорила… — забеспокоилась Вика.

— Подумаешь, гра-фи-и-ня какая! Я никогда не мыл. И ничего, — рассердился Саша.

— У-у-у-гу… она дура, — промычал Витька, быстро работая челюстями.

Вика намочила кипяченой водой из фляги уголок носового платка. Провела им по груше. И тотчас с жадностью стала есть. Груши были на славу. Слышался хруст и всхлипы втягиваемого сока. Все рты заняты… Когда утолили первый голод, раздался тихий мечтательный голос Нины:

— Вот бы хоть кусочек хлеба… Малю-ю-у-сенький!

Ей ответили только вздохи. Хлеба хотели все.

Медсестра Лиза перевязала ногу мальчишке из шестого отряда и усадила его на повозку с вещами. К счастью, оказалось просто растяжение. Подвернул ногу. Потом прибежал посыльный пятого отряда. Девочке стало плохо. Перегрелась на солнце… Потом Лиза вытаскивала занозы двум щеголям, решившим идти босиком… Она шла и с тревогой смотрела на шоссе. Ждала попутной машины, чтобы вернуться в изолятор. Но машин все не было и не было. Лиза нервничала. Лицо ее покрылось красными пятнами.

Так и дошла она с повозками, замыкающими колонну пионеров, до вокзала. Протискиваясь сквозь разноголосую толпу пионеров и вожатых трех соседних лагерей, затопивших привокзальную площадь, она долго искала начальника лагеря. Наконец нашла:

— За больными из изолятора машину послали?!

— Давно послал. Завхоз приедет и доложит мне…

У Лизы отлегло от сердца.

На самом дальнем пути станции — длинная шеренга вагонов, предназначенных для пионеров. Вдоль нее идет человек в промасленной робе и молотком на длинной ручке постукивает по колесам. Стукнет — и прислушается. А металл отвечает ему чистым звонким голосом: «динь-динь… дон-дон…» Не сомневайся, мастер, мы здоровы… Но что это?! Удар молотка вызвал зловеще сухой, дребезжащий звук ската. Трещина! Глаза мастера стали настороженными. Он записал номер неисправного вагона и пошел к голове поезда, еще внимательней остукивая и осматривая вагоны пионерского эшелона.

— Черт возьми! — мастер сдвинул на затылок фуражку с моментально вспотевшего лба. В буксу второго от паровоза вагона какая-то злобная рука насыпала песку, прикрыв его смоченной в мазуте тряпкой… Во второй, в третьей буксе — то же самое! Загорятся же в пути!

Мастер подхватил на плечо сумку с инструментами и побежал разыскивать начальника станции.

Завхоз уже собирался ехать за больными, когда к вокзалу подъехал маленький автобус с детьми из соседнего лагеря.

— Леня! Кого привез? — спросил завхоз знакомого шофера.

— Да больных же… Я тут и ваших прихватил.

— Вот спасибо! А я уже хотел за ними ехать. Будь другом: сдай их нашему врачу. Ладно? А то у меня дел по горло.

— Ладно! Сдам. Не беспокойся.

В суете задерганный завхоз не спросил: какие больные? Откуда? А шофер Леня привез только двух пионеров из горбольницы после операции аппендицита. Завхоз же доложил на бегу:

— Товарищ начальник лагеря, больных привезли. Сдали врачу… — и помчался по своим делам.

Перрон кипел. По нему в разных направлениях неслись волны пионеров, сшибались, крутились водоворотом. Вместо одиннадцати вагонов на первый путь подали только восемь. Тщательно разработанный план посадки полетел вверх ногами. В вагонах смешались не только отряды, но и лагеря. Пока ругались с начальником станции, надеясь выколотить три недостающих вагона, ушло драгоценное время. Единственной заботой стало никого не оставить на перроне. Пионеры штурмовали двери вагонов. Погрузочные команды из старших ребят кидали в окна рюкзаки, свертки, чемоданчики.

Поезд уже тронулся, когда из-за вокзала на перрон выскочил завхоз. Он бежал, прижимая к животу забытый в суматохе ящик.

— Да бросай же! — крикнул начальник лагеря.

И он наконец бросил. По цементной дорожке, жалобно звеня, покатились пустые бутылки из-под томата. Завхоз схватился за поручни, и ребята дружно втянули его в вагон.

Всю ночь начальники лагерей и вожатые со списками в руках бегали по эшелону — искали своих пионеров. Всматривались в лица спящих, уставших после такого трудного пешего перехода ребят. И облегченно вздыхали, поставив еще одну галочку против чьей-то фамилии…

Солнце повисло над морем. Огромная темно-синяя чаша, как магнит, тянула его к себе все сильней и сильней. И солнце обессилело в этой борьбе, стало падать, коснулось воды.

Как от раскаленного в горне железа, брызнули во все стороны и запрыгали, заиграли тысячекратно отраженные зеркалами волн его разноцветные лучи. А оно, погружаясь, будто обволакивалось паром. Он заклубился белыми легкими облачками над горизонтом. Ослепительный солнечный диск стал ярко-оранжевым. Потом — багровым. Виден уже только краешек солнца. Вот и он, метнув в небо яркий сноп лучей, исчез в волнах. Теперь лучи солнца остались только там, высоко над землей, над морем. Они, прощаясь, играли с облаками. Одни — золотили, другие — окрашивали в розоватый, красный, малиновый и еще какие-то причудливые цвета, которым и название-то нелегко подыскать…