Чтение онлайн

Густые, цвета воронова крыла волосы и бронзовая кожа, выдавая его индейское происхождение, вызывали кривые усмешки белых и недоверчивые взгляды краснокожих. Маккензи давно научился сохранять невозмутимость, полагаться лишь на собственные способности и сноровку.

Да и не нужны ему ни белые, ни индейцы! И никогда бы ни те, ни другие его не увидели, если бы не мечта. Из-за нее он не порывает с миром, который презирает.

Приходится ради своей мечты поступаться принципами, молча сносить издевки.

Последние десять лет Маккензи оказывал услуги генералу Аире Вейкфилду. Хотя он уважал этого белого человека, тем не менее неоднократно давал себе слово порвать с ним отношения. О причинах не хотелось вспоминать. Однако обещанные генералом деньги и очередные заверения не ущемлять его свободолюбия заставляли возвращаться.

Ладно, сегодня это будет в последний раз! Генералу Вейкфилду нужны сведения о передвижении апачей. Так и быть, поработает разведчиком. Продаст сведения подороже и вот тогда осуществит мечту, сделает то, что задумал.

Маккензи переоделся. Теперь на нем были охотничья куртка и штаны из выделанной оленьей кожи. Окинув взглядом осиротевшую хижину, он взял с полки Библию, томик стихов Бернса, кошель с деньгами, оставшимися от отца, завернул вместе с волынкой и шотландским нарядом в дубленую буйволовую шкуру и закопал узел под высоченной сосной.

Вот так-то! Здесь все, что связывает его с прошлым, здесь – надежда на будущее. Окажет услугу генералу Вейкфилду, вернется и заберет с собой. И волка тоже.

Остатки провианта, кое-какую одежду, старые одеяла и шкуры Маккензи оставил на своих местах. Не многим известно об этом жилище. Если наведаются индейцы из племени ютов, кое-кто из знакомых горцев – пусть пользуются.

Огонь уже догорел. Маккензи подождал, пока тлеющие угольки не рассыпались пеплом. Теперь можно и в путь! Пожара в лесу не случится.

Вскочив на своего низкорослого коня, Маккензи что-то сказал волку, тронул поводья, пересек поляну и, не оглянувшись, исчез в лесной чаще. Тишину сумерек нарушал лишь приглушенный топот копыт и протяжный волчий вой.

Накатило щемящее чувство одиночества. Дав шенкеля коню, Маккензи послал его вперед.

Бостон, штат Массачусетс Август, 1865 год

Сво-бо-да… Надсадный гудок паровоза как бы призывал Эйприл Мэннинг осознать происходящее. Ос-во-бож-де-ни-е! – просигналил гудок еще раз.

Господи, наконец-то избавление! Прощайте, скорбь, печаль и уныние! Эйприл вздохнула полной грудью. Неужели она снова будет радоваться жизни? Да, да… Не придется больше ходить в трауре. Только яркие платья! Будут и улыбки, и журчание аквамариновых речушек по изумрудной зелени лужаек под золотыми лучами солнышка. Ах, не это главное! Грустный сынишка станет, как все мальчишки, озорным и счастливым.

Застучали колеса… Сообразив, что состав тронулся, Эйприл взглянула на сына. Дэйвон, солнышко! Нет, теперь он – Дэйви. Только Дэйви.

В доме мужа мальчика иначе как Дэйвон не называли, хотя Эйприл считала, что это имя больше подходит взрослому, а не ребенку. Она во всем подчинялась мужниной родне, никогда не перечила. Но сейчас не желает на них смотреть! Эйприл вздохнула. Пришли проводить. Стоят у поезда. Хмурые и неулыбчивые. Осуждают, видите ли… Не прощают ей свободолюбия, стремления к счастью и радости.

Эйприл поежилась. Миссис Мэннинг, ее свекровь, золовки Эмили, Дороти и Маргарет – все четыре года в черном, вечно поджатые губы, недовольные лица. Будто она виной тому, что случилось.

Ах-ах-ах! – рявкнул гудок. Поезд набирал ход. Эйприл протянула руку к Дэйви. Потрепала его по щечке. Сынишка сидел напротив, безучастный и тихий.

В доме, где поселились безысходность и тоска, ребенок был лишен детства. Ему не разрешалось ни играть, ни смеяться. Любая ребячья шалость заканчивалась наказанием. Эйприл давно хотела уехать, но Дэвид, ее муж, воевал, и она считала, что обязана ждать его возвращения именно там, где он ее оставил.

Привез в дом к своей матери, а потом как в воду канул. Четыре года ни слуху ни духу. Долгие дни мучительного ожидания каких-либо вестей о нем. И лишь спустя два месяца после окончания войны между Севером и Югом они узнали, что произошло, – от сержанта, который почти всю войну пробыл в тюрьме в Андерсон вилле. Чудом было уже одно то, что сослуживец мужа остался жив после четырехгодичного плена у южан. Едва только затянулись раны, он сразу же разыскал семью капитана Дэвида Мэннинга и поведал о последних часах его жизни.

Наткнувшись на засаду, подстроенную конфедератами, сержант и капитан оказались единственными, кто уцелел. Правда, в бою Дэвид Мэннинг был смертельно ранен. Сержант не бросил его. Успел похоронить до того, как самого взяли в плен. Он даже сообщил о смерти капитана Мэннинга руководству конфедератов, однако известие не дошло до северян.

Самое мучительное – это неизвестность. Только сейчас Эйприл осознала, что страдания, продолжавшиеся целых четыре года, закончились.

– Перебирайся ко мне, сыночек, – сказала она Дэйви.

Он так и поступил, позволив матери обнять его. Дэйви было всего пять лет. Маленький, а такой разумный, подумала Эйприл, и ее глаза наполнились слезами. Дедушка рад. Доблестный генерал Вейкфилд, сильный и гордый, все равно подчинится милому внучонку. По-другому быть не может – отец и воюет, и любит с одинаковой силой. От этих мыслей на душе у Эйприл потеплело.

Генерал не одобрял брак дочери, хотя Дэвид Мэннинг считался одним из лучших молодых офицеров у него в гарнизоне. Он был убежден, что юная пара поступает поспешно, решив пожениться спустя месяц после знакомства, тем более что на горизонте уже сгустились тучи войны. Аира Вейкфилд понимал, что не сегодня-завтра капитан Мэннинг окажется в центре боевых действий.