Гонимые
Шрифт:
– Я с тобой поступлю иначе. Ты большой любитель бороться. Мой брат Бэлгутэй – тоже. Хочу узнать, кто из вас сильнее.
Боролись перед юртой. По всем правилам прошли по кругу, размахивая руками. Бури-Бухэ был крупнее, мощнее Бэлгутэя. Но в его движениях не было живости, стремительности. Он и не пробовал нападать, только защищался, но и то вяло, с неохотой. Спокойного Бэлгутэя это вывело из себя. По-бычьи нагнув круглую голову, он кидался на Бури-Бухэ, дергал его за руки, за рукава халата. С треском рвалась ткань. Скоро халат был изорван в клочья, лохмотьями висел на Бури-Бухэ, и от этого его тело казалось еще более могучим. Бэлгутэй поймал за волосы, подставил ногу, Бури-Бухэ упал на живот, уткнулся лицом в траву. Оседлав его, Бэлгутэй поднял голову.
Тэмуджин прищурил глаз, закусив губу. Бэлгутэй все понял. Захватил обеими руками воротник халата Бури-Бухэ, уперся коленом в поясницу, резко изо всех сил рванул. Сухо хрустнул позвонок, Бури-Бухэ приподнялся на локтях, повернул к Тэмуджину искореженное болью лицо. Налитые мукой глаза его стали вдруг большими-большими.
– Эх, ты…
Это был не укор, не упрек, а что-то совсем другое. Тэмуджину показалось, что его ударили ребром ладони по горлу, остановив дыхание.
Подошел к коновязи, сел на чью-то лошадь и помчался в степь. Открытым ртом ловил ветер. За ним поскакали нукеры. Обернулся, яростным взмахом руки заставил вернуться.
Он поднялся на сопку, слез с коня, распустил пояс и снял шапку.
Вечное синее небо, помоги мне, вразуми меня…
Два журавля летели высоко над землей, тоскливо курлыкая. Молитва не складывалась. В ушах неотвязно звучало: «Эх, ты…» Ни убийство Сача-беки, ни покорность Тайчу не ударила с такой силой по его душе. «Эх, ты…» недалекого увальня Бури-Бухэ вдруг заставило его усомниться в справедливости содеянного. Но незримая черта осталась позади. Он уже не в силах возвратиться, так же, как и вернуть жизнь Сача-беки, Тайчу, Бури-Бухэ…
За спиной под копытами коня зашуршали камни. Он резко обернулся. На сопку поднималась Борте.
– Что тебе надо?!
– Меня послала твоя мать…
Она слезла с седла, захлестнув повод на передней ноге коня, подошла к Тэмуджину. Невысокая, ему по плечо, плотная, она твердо, уверенно стояла на земле. Она сейчас была сильнее его. И, видимо, понимала это, взяла его руку, сжала в горячих ладонях.
– Я должен был это сделать, Борте!
– Может быть, может быть… Садись. – Они сели, Борте притянула его голову к себе, положила на колени, принялась переплетать его косички. Может быть… Но… Всем нам дарует жизнь вечное небо. И только оно вправе отнять ее, Тэмуджин. Сердце твоей матери полно скорби. И мое тоже.
– Вы ничего не понимаете! Лучше молчи.
– Давай помолчим…
Ее руки мягко теребили волосы. Перед глазами покачивалась выбеленная солнцем метелка дэрисуна. От тишины звенело в ушах. Но ома не умиротворяла душу, в ней, как в темноте ночи, таилась непонятная угроза.