Чтение онлайн

– И никто из вас мне не сказал?

Лучше злиться, чем плакать.

– А что бы ты сделала? Бесполезно спорить с выбором богов. Но жертва должна быть осознанной и добровольной, сон это ясно говорил. Если бы Холод знал, что ты о нем станешь горевать больше, он бы сильней противился, и тогда ушел бы я.

Я покачала головой и забрала у него руку.

– Разве ты не понимаешь? Если бы в зверя превратился ты, если бы я потеряла тебя, я бы плакала точно так же.

Рис сжал мои пальцы:

– Ни Дойл, ни Холод не понимали, что они оба, вдвоем, а не по одному – лидеры гонки.

Я выдернула руку из его ладони и сердито на него воззрилась, радуясь собственной злости: она была куда приятней всех других моих теперешних чувств.

– Дураки вы все! Как вы не понимаете, что я буду страдать по каждому из вас? Что среди близких мне нет ни одного, кого я могла бы потерять, кем могла бы рискнуть? Вы что, вообще ничего не понимаете?!

Я на них орала, и это было куда лучше, чем рыдать.

Дверь снова открылась, и появилась медсестра, а за ней по пятам – врач в белом халате. Врача я уже видела. Доктор Мейсон – педиатр, одна из лучших в штате, а может, и в стране: это мне настойчиво втолковывал присланный теткой адвокат.

Интересно, что адвоката она прислала смертного, а не кого-то из придворных. Никто из нас не мог понять, что стоит за ее решением, но я подозревала, что она судила по себе: у тетушки есть обыкновение убивать горевестников. Нанять нового смертного адвоката проблем не составляет, а бессмертных фейри слишком мало – так что она послала того, кого легче заменить. Впрочем, адвокат совершенно определенно заявил, что королева в восторге от моей беременности и сделает все мыслимое и немыслимое, чтобы я ее доносила. Включая оплату услуг врача.

Доктор Мейсон сердито глянула на стражей:

– Я просила не волновать ее, господа. Это не шутки.

Тем временем медсестра – кряжистая женщина с забранными в хвост темными волосами – проверила мониторы и захлопотала надо мной.

На голове у Мейсон была широкая черная повязка, резко выделяющаяся на фоне золотистых волос и подчеркивающая (для меня, по крайней мере), что это не природный их цвет. Чуть выше меня, она совсем не казалась коротышкой, наседая на моих стражей. В поле своего неудовольствия она сумела включить и Риса с Дойлом у кровати, и Шолто в углу возле стула.

– Если вы будете расстраивать мою пациентку, вам придется покинуть помещение.

– Мы не вправе оставить ее одну, доктор, – пробасил Дойл.

– Я наш разговор помню, а вот вы, видимо, забыли. Разве я вам не говорила, что ей необходим отдых, и ее ни в коем случае нельзя волновать?

«Разговаривали» они явно где-то за дверью, потому что я ничего такого не слышала.

– Что-то не так с малышами? – спросила я, вдруг испугавшись. Лучше бы я продолжала злиться.

– Нет, ваше высочество, они вполне... – тут была едва заметная пауза, – здоровы.

– Вы что-то недоговариваете, – сказала я.

Врач с медсестрой переглянулись, и взгляд их мне не понравился. Доктор Мейсон подошла к кровати, встав напротив мужчин.

– Я просто беспокоюсь о вас, как беспокоилась бы о любой пациентке с двойней.

– Я беременна, а не больна, доктор Мейсон.

Пульс у меня зачастил, что тут же отразилось на мониторах. Мне стало понятно, почему мониторов вокруг больше обычного: если с моей беременностью что-то пойдет не так, у больницы будут неприятности. Найти особу выше меня по положению не так-то просто, и врачи побаивались. К тому же доставили меня в состоянии шока, с низким давлением, с пониженными жизненными показателями, с холодной на ощупь кожей. Надо было убедиться, что сердцебиение не замедлится и прочие показатели не упадут еще больше. Но теперь мониторы фиксировали мою нервозность.

– Доктор, говорите начистоту. Ваша запинка меня напугала.

Она покосилась на Дойла, тот коротко кивнул. Мне это совсем не понравилось.

– Ему вы уже сказали?

– Отвлечь вас не удастся? – спросила она.

– Нет.

– Наверное, сделаем вечером еще одно УЗИ.

– Это моя первая беременность, доктор, но от подруг в Лос-Анджелесе я слышала, что на ранних стадиях беременности УЗИ так часто не делают. Мне сделали уже три. Что не так с детьми?

– Клянусь, что с вашими близнецами все хорошо. Насколько можно судить по УЗИ и анализам, вы здоровы и находитесь в начале нормальной беременности. Двойня несколько осложняет беременность и для матери, и для врача, – тут она улыбнулась. – Но ваши близнецы выглядят отлично. Клянусь.

– Будьте осторожней, когда произносите при мне слово «клянусь». Я принцесса фейри, а вы буквально ручаетесь своим словом. Думать не хочу, что случится, если ваша клятва окажется ложной.

– Вы мне угрожаете? – Она выпрямилась во весь рост и сжала в кулаках свисавшие с шеи концы стетоскопа.

– Нет, доктор, предостерегаю. Рядом со мной творится магия, порой даже в мире людей. Я просто хочу, чтобы вы и все другие люди, кто обо мне заботится, понимали, что даже случайные ваши слова могут произвести очень своеобразное воздействие, если сказаны поблизости от меня.

– Хотите сказать, если я чего-то пожелаю вслух, желание исполнится?

Я улыбнулась:

– Фейри не выполняют желания, доктор. Во всяком случае, мы не из тех фейри.

Она слегка смутилась.

– Я не хотела...

– Не страшно, – перебила я. – Но если вам случится дать слово и его нарушить, за вами может погнаться Дикая охота или начнут преследовать неудачи. Я не знаю, сколько магии увязалось за мной из волшебной страны, и не хочу, чтобы она случайно кого-нибудь зацепила.

– Я слышала, что вы потеряли... возлюбленного. Я вам сочувствую, хотя поняла я, если честно, немного.

– Да и мы не все понимаем, – сказал Дойл. – Дикую магию не зря называют дикой.

Доктор кивнула, словно поняла его слова, и кажется, собралась уходить.

– Доктор, – позвала я. – Вам действительно нужно еще одно УЗИ?

Она с улыбкой повернулась.

– А нельзя мне попытаться уйти, не ответив?

– Конечно, можно, но вряд ли это меня к вам расположит. У меня уже осталась в памяти заметочка из-за того, что вы с Дойлом поговорили прежде, чем со мной.