Чтение онлайн

Здесь мнения Миллигана и Мэги расходятся. Мэги настаивает на том, что Миллиган, как человек незрячий, не может иметь настоящего знания о визуальном мире. Миллиган не соглашается, считая, что, несмотря на то что наш язык лишь словесно описывает людей и события, он может в некоторых случаях заменить непосредственный опыт и непосредственное знакомство с предметом.

Слепые от рождения дети, как не раз отмечалось, обычно обладают превосходной памятью и рано начинают говорить. Они могут достичь такого совершенства в вербальных описаниях лиц и мест, что иногда заставляют других (а иногда и самих себя) сомневаться в том, на самом ли деле они слепы. Описания Хелен Келлер, например, поражают читателя своей изумительной наглядностью.

В детстве я запоем читал книги Прескотта «Завоевание Мексики» и «Завоевание Перу». Мне казалось, что я «вижу» эти страны благодаря его невероятно наглядным, почти галлюциногенным описаниям. Я был поражен, узнав впоследствии, что Прескотт не только никогда не бывал ни в Мексике, ни в Перу, но что он практически слеп с восемнадцатилетнего возраста. Компенсировал ли он, подобно Тореи, свою слепоту невероятно развитым зрительным воображением, или же его блестяще наглядные описания были возможны благодаря образной силе самого языка? До какой степени может описание – живописание словами – обеспечить замену реальному видению или зрительному воображению?

Арлин Гордон ослепла, когда ей было за сорок. После этого она стала, как никогда прежде, сознавать важность языка и словесных описаний. Они стимулировали силу ее зрительного воображения и в каком-то смысле давали ей возможность видеть. «Я люблю путешествовать, – говорила она мне. – Я видела Венецию, когда была там». Она пояснила эту фразу, сказав, что ее спутники описывали ей достопримечательности, а она по описанным деталям, по прочитанным книгам, по собственным воспоминаниям строила зрительный образ. «Зрячие люди очень любят путешествовать со мной, – говорила она. – Я задаю им вопросы, они смотрят и видят вещи, на которые иначе не обратили бы внимания. Слишком часто зрячие люди ничего не видят! Это обоюдный процесс – мы взаимно обогащаем друг друга».

Здесь я вижу восхитительный парадокс, который не могу разрешить. Если действительно есть фундаментальное различие между чувственным опытом и его описанием, между прямым и опосредованным знанием о мире, то откуда и почему язык обладает таким волшебным могуществом? Язык – это исключительно человеческое изобретение, и он может сделать для нас невозможное возможным. Он позволяет всем нам, даже слепым от рождения, видеть мир глазами других людей.