Главная роль
Шрифт:
Одако же на словах режиссер никак не прокомментировал ее чудесное преображение; его терзали куда более важные вопросы.
– Скажите, если вы не актриса, то как тогда все объясняется? В чем смысл у этого мира? – вопрошал он. – Ведь я, признаться, давно стал замечать в любдях некую наигранность. Я, видите ли, в известном смысле, профессионал. Режиссер. Так как же тогда это объяснить? Признайтесь, наконец, что вы играете, или растолкуйте…
– Да, я действительно сейчас играю роль для тебя, - неожиданно перейдя на ты, сказала она. – А ты играешь для меня. А все они, - она махнула рукой на набившуюся в аэропорт толпу, - они играют для нас, понимаешь? Все очень просто.
– Да, действительно просто, - проговорил режиссер. – Это все объясняет. Вы.. То есть ты… Ты гениальна! Теперь мне наконец все понятно, спасибо!
И режиссер в порыве чувств чмокнул Нинель в щеку.
Она не знала, что именно понял понял режиссер из ее наспех придуманного философского рассуждения, идея которого была стара, как мир, а, может, и старше мира, ведь именно согласно этой идее его и создали. И только в эту минуту до Нинель дошла вся суть этой идеи, то, сколь многое она объясняет.
Но понимание мироустройства проходило исключительно где-то в области подсознания; сознание Нинель упивалось поцелуем Игоря, смешно покрасневшего и рассыпавшегося в извинениях.
– Простите Бога ради, - бормотал Скороходов. – Вы только не подумайте… Вообще обычно я сдержанный, просто… Обещаю, больше такого не повторится, - скороговоркой произнес он.
«И не надейся, повторится», - сказала про себя Нинель и улыбнулась собственным мыслям.
Она как бы ненароком взяла режиссера за руку, и они вышли из аэропорта, разговаривая о смысле жизни, театре, предпочтениях, симпатиях и, наконец, планах на вечер и на всю оставшуюся жизнь, которая обещала быть долгой и интересной, как по-настоящему хороший спектакль.
Нинель и Скороходов медленно отдалялись от здания аэропорта. На улице, пока Нинель переругивалсь в туалете, пошел ливень, еще по-настоящему летний, теплый и приятный. Снайперы на крышах, если они там вообще были, никак не дали о себе знать. Молодые люди дошли до автобусной остановки, все не переставая разговаривать и не разжимая рук. Автобус пришел почти сразу, они уселись на единственные свободные соседние сиденья, оставленные как будто специально для них, и отправились по им одним известному маршруту. Они уже не разговаривали и сидели, прижавшись друг к другу, самозабвенно целуясь и не замечая, как под окнамипроплывала бесчисленная массовка; она появлялась ниоткуда, играла свою короткую никому не нужную роль и исчезала, растворяясь в омываемом теплыми дождевыми струями воздухе.