Чтение онлайн

Эрик отставил стакан, шагнул к ней и быстро спросил:

— А что нам мешает?

— Не говори так, — прошептала она.

— Почему?

Он улыбнулся, погладил ее по щеке и посерьезнел. Неожиданно они поцеловались. Симоне почувствовала, что всем телом хочет этого, хочет целоваться.

— Пап, а ты не знаешь…

Войдя в кухню и увидев их, Беньямин замолчал.

— Дураки, — вздохнул он и вышел.

— Беньямин! — позвала Симоне.

Мальчик вернулся.

— Ты обещал сходить за едой, — напомнила она.

— А ты позвонила?

— Будет готово через пять минут, — сказала Симоне и дала ему свой кошелек. — Ты ведь знаешь, где тайский ресторанчик?

— Нет, — вздохнул Беньямин.

— Иди прямо, не сворачивай.

— Ну хватит.

— Слушай, что мама говорит, — вмешался Эрик.

— Схожу куплю еды на углу, ничего не случится, — сказал Беньямин и пошел одеваться.

Симоне и Эрик улыбнулись друг другу, услышав, как закрылась входная дверь и быстрые шаги застучали вниз по лестнице.

Эрик достал из буфета три стакана, поставил их, взял руку Симоне и прижал к своей щеке.

— Пойдем в спальню? — спросила она.

У него был смущенно-счастливый вид, когда зазвонил телефон.

— Не бери трубку, — попросил он.

— Это может быть Беньямин, — ответила Симоне и поднесла трубку к уху. — Симоне.

Никто не ответил, только что-то мелко пощелкивало, как будто расстегивали «молнию».

— Алло?

Она поставила телефон назад на подставку.

— Никого? — спросил Эрик.

Симоне показалось, что он разволновался. Подошел к окну, выглянул на улицу. У Симоне в ушах снова зазвучал голос той женщины, которая ответила, когда она набрала номер, и которая звонила Эрику утром. «Эрик, перестань», — сказала она смеясь. Перестань — что? Шарить у нее под одеждой, сосать ее грудь, задирать юбку.

— Позвони Беньямину, — сказал Эрик напряженно.

— Зачем…

Симоне взяла телефон, и он тут же зазвонил.

— Алло?

Никто не ответил. Симоне нажала «отбой» и набрала номер Беньямина.

— Занято.

— Я его не вижу, — сказал Эрик.

— Пойти за ним?

— Пожалуй.

— Он на меня разозлится, — улыбнулась Симоне.

— Тогда я пойду, — решил Эрик и вышел в прихожую.

Он снял куртку с вешалки. Тут дверь открылась, и вошел Беньямин. Эрик повесил куртку на место и взял у сына пышущий жаром пакет с картонными коробками.

Они сидели перед телевизором, смотрели кино и ели прямо из коробочек. Беньямина смешили реплики героев. Симоне и Эрик довольно улыбались друг другу как когда-то, когда их сын был маленьким и хохотал над детскими передачами. Эрик положил руку на колено Симоне; она накрыла его руку своей и сжала пальцы.

Актер Брюс Уиллис лежал на спине, вытирая кровь с губ. Снова зазвонил телефон. Эрик отставил еду и поднялся с дивана. Вышел в прихожую и как можно спокойнее сказал в трубку:

— Эрик Мария Барк.

Никто не ответил, только что-то пощелкивало.

— Ну хватит, — рассердился он.

— Эрик?

Это был голос Даниэллы.

— Эрик, это ты? — спросила она.

— Мы ужинаем.

Он услышал, как часто она дышит.

— Что он хотел? — спросила она.

— Да кто?

— Юсеф.

— Юсеф Эк?

— Он ничего не сказал? — повторила Даниэлла.

— Когда?

— Сейчас… по телефону.

Эрик бросил взгляд на дверь гостиной. Симоне и Беньямин смотрят кино. Он подумал о семье из Тумбы. Маленькая девочка, мама и папа. Дикая ярость нападавшего.

— Почему ты думаешь, что он звонил мне? — спросил Эрик.

Даниэлла кашлянула.

— Он, наверное, уговорил медсестру дать ему телефон. Я спрашивала телефонистку, она соединяла его с тобой.

— Ты уверена?

— Юсеф кричал, когда я вошла, он выдернул катетер, я дала ему алпразолам, но прежде чем уснуть, он много чего наговорил.

— Что? Что он сказал?

Эрик услышал, как Даниэлла сглотнула. Ее голос прозвучал устало:

— Сказал, что ты трахнул ему мозги. Чтобы ты забыл про его сестру, если не хочешь быть покойником. Несколько раз повторил: можешь считать, что ты покойник.

Через три часа Йона отвез Эвелин в следственный изолятор тюрьмы Кроноберг. Девушку поместили в маленькую камеру с холодными стенами и горизонтальными решетками на запотевших окнах. Из нержавеющей раковины в углу пованивало рвотой. Когда Йона уходил из камеры, Эвелин стояла у привинченной к стене койки с зеленым матрасом и удивленно смотрела на него.

После задержания у прокурора есть всего двенадцать часов, чтобы принять решение: оставить задержанную в камере или отпустить. Если принять решение о задержании, это даст отсрочку до двенадцати часов третьего дня, а потом надо будет передать постановление об аресте в суд и требовать ареста задержанной. Иначе задержанную придется освободить. Заключить девушку под стражу можно было либо с формулировкой «по подозрению на веских основаниях», [8] либо как «обоснованно подозреваемую». Последнее означало еще более высокую степень подозрения.

Сейчас комиссар шел назад по белому блестящему линолеуму тюремного коридора мимо буро-зеленых дверей камер. Отражение комиссара мелькало в металлических пластинах возле ручек и замков. У каждой двери на полу стояли белые термосы. Красные знаки на шкафчиках с огнетушителями. Тележка с белым тюком белья и зеленым мусорным пакетом стояла возле стола дежурного.

Йона остановился, обменялся парой слов с куратором из Комитета по оказанию поддержки и пошел дальше в женское отделение.

Перед одной из пяти комнат для допросов стоял Йенс Сванейельм, новый главный прокурор региона Стокгольма. На вид ему едва можно дать двадцать лет, хотя на самом деле прокурору уже исполнилось сорок. Было что-то мальчишеское во взгляде, что-то детское в округлости щек, от чего казалось, что прокурору никогда в жизни не случалось пережить потрясение.