Чтение онлайн

— Что ж, попробовать можно.

Когда собрание состоялось, все члены комитета выразили полную готовность изничтожить земляка-дезертира и, объявив крестовый поход, изгнать «Татуированную графиню» из пределов округа Гарфилд. Но хотя, по слухам, в больших городах вроде Дюбюка и Де-Мойна эта книга имелась в изобилии, во всем округе она нашла#ь только у одного владельца газеты, у одного врача, у двух адвокатов и у семи священников. В округе числилось пять книжных магазинов, из которых три на рождество даже торговали книгами, но в них не удалось обнаружить ни одного экземпляра.

Пиони не унималась:

— Где-нибудь она да продается. Округ у нас передовой — одни янки и скандинавы. Есть же люди достаточно культурные, чтобы читать безнравственные книги.

Она объездила на машине все киоски, торгующие журналами и игрушками, и тут же в Мэйбл-Гроуве, в каких-нибудь десяти кварталах от обиталища миссис Уильям Басвуд, нашла два экземпляра «Татуированной графини» в табачной лавочке некоего мистера Руда.

Все пятеро членов Цензурного комитета, а с ними две умиленные супруги посетили мистера Руда в его лавке.

Он был худ, любезен и несговорчив. Нет, он не читал «Графини». Он вообще ничего не читает, кроме модных журналов, да иногда Луизу Мэй Олкотт. [51] Нет, он не знает, откуда у него два экземпляра «Графини», скорее всего их прислали вместе с партией журналов, проспектов и пасхальных открыток. Нет, совершенно определенно, он необещает не продавать «Графиню». Он ведет торговлю, как ему нравится, а не по указке всяких толстомордых проповедников и всяких… — он взглянул на Пиони, — безмозглых куриц. Ну и пусть арестуют, пожалуйста. Прибыль одна — что сидеть в тюрьме, что сигарами торговать.

Декан заявил:;

— Об этом мы позаботимся! — и со всем достоинством, которое придавали ему бородка и золотые очки, вывел своих крестоносцев из притона греха.

Преподобный мистер Педерсон подал мысль посоветоваться с мистером Биллом Пеннистоном, председателем совета уполномоченных округа Гарфилд.

Мистер Пеннистон сообщил:

— Юридически вы бессильны, но почему бы нам, членам республиканской партии, время от времени не ударяться в нравственность, чем мы хуже демократов? Я договорюсь, чтобы мэйбл-гроувская полиция разрешила вам устроить митинг в Хокай-парке, и сделайте одолжение, сотрите этого Руда в порошок. А что, декан, книжка очень забористая? Надо купить, пока Руд еще не расторговался.

— Я не успел ее прочесть, то есть дочитать, — пояснил декан.

Декан Плениш был человек, преисполненный чувства собственного достоинства, воспитатель молодежи и в потенции государственный деятель. Он бы с удовольствием выступил перед несметной толпой, если бы она толпилась в снятом для этого случая зале, освященном библией, национальным флагом, графином с водой и плетеными стульями. Но драть глотку в парке, уподобившись уличному оратору-евангелисту… Он признался Пиони, что «до смерти трусит».

— Но, Гидеон, дуся, на тебя рассчитывают газеты! Будут репортеры из Кинникиника и Мэйбл-Гроува, а может, даже из Ватерлоо и Сидар-Рапидс.

— Ты думаешь? — усомнился декан, сладко замирая от гордости и страха.

— Я почти уверена.

Не удивительно, что Пиони была почти уверена. Она сама звонила по телефону во все эти газеты.

— А ректор Булл и попечители, по-твоему, одобрят эту затею?

— Они, безусловно, найдут, что это очень похвально.

И опять она говорила не наобум, ибо сама разъяснила упомянутым высоким лицам, что Кинникинику не помешает немножко рекламы по линии нравственности, а они в ответ вздохнули: «Что ж, может, и так».

Когда пятеро цензоров появились на эстраде в Хокай-парке, их ждало там не более пятидесяти человек, вполголоса спрашивавших друг друга:

— Кто они такие? Мормоны или адвентисты седьмого дня?

В кратком вступительном слове, занявшем семнадцать минут, преподобный мистер Педерсон представил декана Плениша.

Декан чувствовал себя прескверно. Ему чудилось, что все двадцать три слушателя, которые еще не разбежались, еле удерживаются от смеха.

— Д-друзья мои! — простонал он, и кто-то засмеялся. Он напряг все силы, стараясь выдумать что-нибудь получше, и разразился громовым: — ДРУЗЬЯ мои!

Но Пиони смотрела на него, и глаза ее обещали, что, если он как следует разогреет публику, она сегодня ночью будет с ним очень нежна. Без усилия и словно помимо его воли речь его вдруг полилась плавно, уверенно и твердо, полная нравственного чувства, эпитетов и придаточных предложений. Пять минут спустя он гремел:

— Не будем, если дозволено педагогу употребить такое выражение, не будем втемяшивать себе в голову, что рассадниками всех пороков являются Уолл-стрит, Париж и Голливуд. Уроженец штата Айова Карл ван Вехтен и Ал Руд, сосед, которого вы все знаете, — вот кто преподносит нам такой шедевр безнравственности, двусмысленности и греховного соблазна, что у каждого из нас поневоле являются мысли, не приличествующие жителям Среднего Запада. И как же мы поступим с этими людьми?

Он оставил этот вопрос без ответа и заключил упоминанием о Марте Вашингтон и первых поселенцах.

Когда все кончилось, Билл Пенистон крепко пожал ему руку и воскликнул:

— Ну, док, выступление что надо! Вам бы пойти по политической части. Загляните как-нибудь ко мне, потолкуем.

Выходя из Хокай-парка, декан вздохнул:

— Бедный Руд! Я уверен, что в душе он неплохой человек. Даже совестно губить его торговлю.

Доехав до табачной лавки Руда, он затормозил машину. Мистер Руд стоял на ящике перед своей лавкой, на другом ящике рядом с ним высилась стопка книг, и он выкрикивал: