Чтение онлайн

— Придет обязательно. Но когда Дементий покидал город, ромеи уходить оттуда не собирались. Они собирались продолжать грабеж и праздновать Пасху. Очень верно сказал Калокир: в праздник ромеи не воюют — только разбойничают.

— Надо было забрать казну у этого малохольного кесаря Бориса, — заметил Икмор. — Сколько добра пропало! Что будем делать, княже? Драться? Или отступить? Если Щенкель не перепутал — ромеев вдвое больше, чем нас.

— Еще не известно, сколько против нас ромеев, — возразил Святослав. — Выясним всё — и будем решать. Сесть на лодьи и уплыть — дело недолгое.

— Но решать, княже, придется быстро, — вновь подал голос Духарев. — Сюда идет большой ромейский флот. С огненосными кораблями. Когда придет, отступать будет поздно.

— Откуда ты всё знаешь? — недовольно, но с оттенком уважения спросил великий князь.

— Вот знаю, как видишь, — сказал Духарев. «Кабы ты не наехал на меня за Мышату, и ты бы знал». — мысленно добавил Сергей.

Святослав думал всю ночь. Уж очень ему не хотелось уходить из Доростола. Так ничего и не решил.

Ромейское войско вышло из Преславы семнадцатого апреля, но идти к Доростолу не спешило.

Сначала ромеи взяли город Динию. Взяли легко: гарнизона русов там не было, а булгары сдались практически сразу. Что не помешало ромеям разграбить город.

Немного дольше армия Цимисхия простояла под Плиской, прежней столицей Булгарии. Там оборону держали не только булгары, но и пятьсот русов. Но под натиском многократно превосходящих сил пала и Плиска.

Та же участь постигла еще с десяток городов. Ромеи грабили всё. Дочиста. Даже церкви. По части последних особенно отличился родич Цимисхия магистр Иоанн Куркуас. Впрочем, и сам василевс, хоть и провозгласил себя «освободителем булгар», вел себя как завоеватель в чужой стране. Тем не менее булгары, ранее бывшие в союзе с русами, теперь сотнями и тысячами переходили под знамена ромейского императора.

Если бы Святослав решился и ударил всей силой, не дожидаясь, пока Цимисхий выйдет к Доростолу, возможно, ему удалось бы переломить ход войны. Но Святослав медлил. Это было так не похоже на великого князя, что приводило в смущение его воевод.

Некоторые по собственному почину ушли навстречу ромеям. Хоть чуть-чуть пощипать врага. Другие, такие как Гуннар Волк, занялись откровенным грабежом. Князь не препятствовал. Похоже, он больше не верил, что ему удастся отстоять булгарские земли. А коли так — можно разбойничать. Хоть ромеям не достанется.

Подобное поведение окончательно отвергло от Святослава булгар. Кое-кто из воевод: Свенельд, Щенкель, Духарев — полагали, что это неправильно, но сделать ничего не могли.

Утешало одно: Доростол великий князь отдавать не собирался. Сотни русских отрядов обшаривали окрестности по обе стороны Дуная, собирая фураж и продовольствие. У русов был серьезный шанс удержать Доростол, могучую крепость, толщина стен которой достигала десяти локтей.

При дележке «обрабатываемых» территорий Духареву достался район Скопле. Символично. Ведь именно здесь была вотчина отца Слады. Видно, Бог решил проявить милость к родичам семьи Сергея. Духарев не станет брать сверх необходимого и убивать без нужды тоже не станет.

Однако уже на подходе у городу Духарев обнаружил, что его опередили. Два скопельских села уже были разграблены, причем варварски: жители убиты, дома сожжены...

Сергей пришел в ярость, поднял дружину в галоп и поспел как раз вовремя. Поразбойничавшие на духаревской «территории» как раз доламывали ворота.

Конечно, это оказались скандинавы. Нурманы и свей. Головорезы Гуннара Волка. Сотен пять (дружина ярла Гуннара изрядно поредела за последние два года), но зато со своим ярлом во главе.

— Что ты здесь делаешь, свей? — не скрывая гнева, рявкнул Духарев. — По жребию это мои земли!

— Заблудился! — В наглых сумасшедших глазах ярла — дьявольское веселье.

— Зачем ты пожег села?

— Захотелось!

— А убивал зачем?

— А я люблю убивать, воевода!

Сергей поглядел наверх. Там, на стенах — защитники Скопле. Женщины, старики, мальчишки... Мужчин, воинов, почти не осталось. Не стреляют и не мечут ничего со стен. Может — нечего, а может — ждут, чем кончится спор двух русских воевод. Шансов у них никаких. Один-два хороших удара — и воротам хана.

— В этом городе ты не будешь убивать, ярл!

— Да ну? И кто мне помешает?

— Я! И моя дружина!

— Из-за каких-то жалких булгарских смердов ты, воевода, готов отдать кровь своих дружинников? — удивился Гуннар.

Духарев в упор смотрел на свея. Спутанная светлая борода, щербатый рот, синие веселые глаза под кромкой сдвинутого на затылок шлема. Да, ему очень весело, этому ярлу по прозвищу Волк, хитрому, как скандинавский бог Локи. Дружина Духарева сильнее, чем его хирд. Закованной в панцирь спиной Сергей чувствовал мощь тысячи гридней. Чувствовал так же ясно, как острый запах конского пота, исходящий от разогретого скачкой Калифа.

Если Сергей прикажет, дружина ударит. Но скандинавы — могучие воины. Хорошо, если после битвы от духаревской тысячи останется больше половины. Каждый из дружинников Сергея это знает. Но прикажет воевода — и они будут драться. Драться за ничтожный городок Скопле, родину Сладиславы. Сбежавшей жены Сергея...

— Пополам! — предложил Гуннар. — Всё, что добудем, честно поделим. Годится?

— Что ж, пожалуй, я с тобой соглашусь, Волк, — сказал Сергей.

Он спрыгнул на землю, притопнул, разминая ноги.

— Да, соглашусь, — повторил Духарев. — Не стоит проливать кровь наших воинов ради какого-то булгарского городка. Но есть еще кое-что, ярл. Еще кое-что, кроме этого городка и того, что можно на нем взять.

— О чем ты, воевода? — Гуннар прищурил один глаз. Северный акцент в его речи стал явственнее.

— Всё просто, ярл. Ты заступил мне дорогу, вот и всё. — С металлическим шелестом клинки выскользнули из нолсен. — Теперь ты понимаешь?

— О да! — Гуннар Волк оскалился и вытянул свой меч. — Теперь я понимаю! Великому князю это не понравится. Великий князь и так не слишком любит тебя, воевода Серегей.