Герой
Шрифт:
Человек шел, насвистывая любимый романс шарманок:
В небесах торжественно и чудно...
Я сопровождал его, немного охлажденный в мечтах моих, но всё еще не теряя какой-то надежды.
Вышли на площадь, к церкви, окруженной небольшим тенистым садом в каменной ограде. Человек вынул золотые часы, взглянул на них и решительно направился в маленький ресторан, почти против церковной паперти. Войдя и не ответив на поклоны двух лакеев, он сел к столу под окном, приказав властно:
– Мишка, шнапс!
Мишке было лет семьдесят. Маленький, лысый, длиннорукий, он напоминал обезьяну,- двигался согнувшись, странно развертывая колени и держа руки так, точно он только недавно отвык ходить на четвереньках.
Поглядывая в окно, человек всё насвистывал, и невольно вспоминались слова романса:
Что же мне так больно и так трудно?..
"Мишка" открыл бутылку лимонада, вылил шипучую влагу в большой бокал, добавил туда две рюмки коньяку и, раскачиваясь, подал на стол. Человек мельком взглянул на лакея и спросил.
– Жив еще?
– Так точно,- с радостью ответил старик, растянув темные губы до ушей, показывая два желтых клыка.
Человек стал пить лимонад маленькими глотками, не отрывая губ от бокала, скосив глаза в окно. Через площадь к церкви важно плыла большая, полная дама в голубом платье, под белым зонтиком в кружевах. Он быстро допил, взглянул в зеркало, поправил усы, фуражку, сделал строгое лицо и пошел к двери, сказав:
– Я вернусь...
Ага! Вот, наконец, то, что мне нужно!
Когда человек с хлыстом скрылся в ограде церкви, куда прошла голубая дама, я тоже отправился вслед за ним и через несколько минут встретил его за церковью, в тени старых лип. Он шел рядом с дамой и, заглядывая под зонтик, низким голосом убежденно говорил:
– У греков даже боги имели любовниц...
– Это вы к чему?
– спросила дама тоже почти басом.
– Никто не протестовал...
Обойдя кругом церкви, я воротился в ресторан, чувствуя себя обокраденным, униженным.
Спросил пива и стал смотреть в окно, а из-за колокольни на меня смотрело мутно-красное солнце. Где-то звучал рояль. Играли гаммы. У двери ресторана стоял на подогнутых ногах старенький Мишка и дремал, уронив салфетку на пол. Тихо. Даже мухи не летают.
Незаметно для меня в ресторане снова явился выцветший человек, сел на свое место и негромко, угрюмо сказал:
– Мишка, шнапс! Не видишь?..
Он глубоко вздохнул, отирая платком лицо, такое же мутно-красное, как тамбовское солнце.
А когда на площади снова явилась голубая дама под кружевным зонтиком, человек привстал со стула, опираясь на стол сжатыми кулаками, и тихонько, сквозь зубы, сказал в окно:
– Др-япь, свинья!..
Вот одно из тех маленьких приключений, которые имели для меня большой и грустный смысл, грубо срывая с души моей светлые покровы юношеского романтизма.
Много испытал я подобных разочарований. Знаю, что в этих мелких брызгах грязи немало смешного, но я и по сей день люблю одеть человека более празднично, чем он одет.
Допустимо, что в этом добром занятии я несправедлив и жесток к людям. Я понимаю, что если осла непосильно нагрузить даже драгоценными камнями,всё равно ослу будет тяжело.