Чтение онлайн

— Давай.

— О. — И он снял с пояса отцовский меч, подержал в руке и протянул ей. — Можешь убрать подальше?

— Куда?

— Куда-нибудь, лишь бы я его не видел.

Она приняла меч, и ему показалось, будто с него свалилась тяжёлая ноша.

— Похоже, с войны может вернуться кое-что хорошее, — произнесла она.

— Лишь одно — вернуться с войны. — Он наклонился и поставил чурбан на колоду, плюнул на ладонь и взялся за дровяной топор. Топорище сидело в руках впору. Знакомо. С ним ему было куда удобнее, чем с мечом, это уж точно. Он сделал взмах и две ровные половинки кувырнулись в стороны. Он не был героем, и никогда им не станет.

Он создан рубить дрова, а не сражаться.

И в том — причина его удачи. Удачи большей чем у Терпилы, Стоддера или Брейта. Большей, чем у Дрофда или Виррана из Блая. Даже большей чем выпала Чёрному Доу. Он выдернул топор из колоды и отступил. Про тех, кто колет дрова, быть может, не слагают песен, но где-то вдали на всхолмье паслись ягнята, и блеяние их прозвучало музыкой. Прозвучало песней, слаще всех известных ему баллад о героях. Он прикрыл глаза и вдохнул запах травы и дыма. Потом открыл их и окинул взглядом долину. От умиротворения этого мига по всему телу пошли мурашки. Ни за что не верится, что он мог возненавидеть эти места.

Не так-то уж тут и плохо. Вовсе не так уж плохо.

— Итак, ты стоишь за меня? — поинтересовался Кальдер, беззаботно, как весеннее утро.

— Если для меня осталось место.

— Верно, как Рудда Тридуба, а?

Железноглав пожал плечами.

— Я не стану держать тебя за дурака и отвечать «да». Но я знаю, где лежат мои насущные интересы — у твоих каблуков. Хотелось бы заодно отметить, что верность — основание шаткое. Сильной бурей его может и смыть. Стремление к выгоде выдержит любую погоду.

Кальдеру пришлось кивнуть.

— Звучит принципиально. — Он зыркнул на Дно Канавы — вернувшийся на его службу после окончания битвы удачный пример стремления к выгоде. Вопреки заявленному неприятию боевых действий, он как-то раздобыл превосходную союзную кирасу с высеченным золотым солнцем, блиставшим под затёртым плащом. — Долг мужчины — заиметь хотя бы чуточку, а, Дно?

— Какую чуточку?

— Принципов.

— Охм, я их очень, очень, очень обожаю. И брат мой тоже.

Отмель наскоро оторвался от неистового ковыряния ножом своих ногтей.

— Я их с молоком люблю.

Слегка неуютная тишина. Потом Кальдер снова повернулся к Железноглаву.

— В последний наш разговор ты сказал, что останешься с Доу. А потом обоссал мне сапоги. — Он поднял повыше один из них, ещё более измочаленный, раздолбанный и изгвождённый злоключениями последних дней, чем сам Кальдер. — Неделю назад лучшие, будь они прокляты, сапоги на всём Севере. Стирийская кожа. А теперь вот.

— С превеликим удовольствием куплю тебе новую пару.

Вставая, Кальдер сморщился от ломоты в рёбрах.

— Давай две.

— Как скажешь. Вообще-то, может, приобрету и себе.

— А тебе не более к лицу что-нибудь этакое, со сталью?

Железноглав пожал плечами.

— В мирное время стальные башмаки без надобности. Ещё что-нибудь?

— Держи пока своих людей под рукой. Нам надо продолжать показуху, пока Союз не устанет ждать и не вытечет вон. По идее не долго.

— Так точно.

Кальдер отошёл на пару шагов, а потом повернулся.

— Жене моей, заодно, раздобудь подарок. Что-нибудь красивое — скоро ребёнок.

— Вождь.

— И не грусти ты так. Каждый кому-нибудь служит.

— Всё правильно. — Железноглав даже не шевельнулся. И впрямь, малость печальненько. — Кальдер надеялся посмотреть, как с него валит пот. Но на это будет время и позже, пусть сперва уйдёт Союз. А после будет время для всего и вся. Поэтому он по-господски кивнул и, усмехаясь, пошёл прочь, следом змеились две его тени.

Долгорукий за него, и Бледный Призрак. Он перекинулся словечком с Чудесной, а та таким же словечком с карлами Доу, и их верность смыло, что твоим дождём. Большинство людей Стодорога разбежалось кто куда, а с теми, кто остался, Ганзул Белоглазый нашёл общий язык путём собственного воззвания к выгоде. Железноглав с Золотым по-прежнему ненавидят друг друга слишком сильно, чтобы представлять угрозу, а Входящий-Со-Стуком, по причинам, лежащим за пределами кальдерова понимания, относился к нему как к старому уважаемому другу.

Единым посвистом клинка — да в короля из дурака. Удача. У кого-то она есть, у кого-то нет.

— Пора промерить глубину верности Гламы Золотого, — радостно произнёс Кальдер. — Ну, или его стремления к выгоде.

Они спускались по склону в сгущавшейся тьме, на чернильных небесах начали выглядывать звёзды. Кальдер довольно улыбался при мысли о том, как Золотой будет извиваться в его лапах. Как высокомерная сволочь, пытаясь его обхаживать, будет давиться языком. С каким удовольствием он станет закручивать тиски. Они дошли до развилки тропы, и Дно пошагал налево, вдоль подножия Героев.

— Лагерь Золотого направо, — буркнул Кальдер.

— Точно, — сказал Дно, не замедляя шаг. — У тебя над твоими право-лево неоспоримая власть — значит на лестнице учёности ты будешь, железно, повыше моего брата.

— Они ж с виду-то, блин, одинаковые, — огрызнулся Отмель, и что-то укололо Кальдера в спину. Нечто холодное и внезапное, не сказать, что болезненное, но уж точно не приятное. На осознание того, что это, ему потребовалось кое-какое время, но когда до него дошло, всё самодовольство испарилось, как будто колющее острие уже проделало в нём дыру.

Какая же ломкая штука — надменность. Достаточно малого кусочка острого металла, чтобы раскрошить её в труху.

— Нам налево. — Отмель опять ткнул острием, и Кальдер тронулся вперёд с поднятыми руками. Его усмешку поглотил мрак.

Вокруг было полно народу. Костры окружали полуосвещённые лица. Одна компания играла в кости, другая всё городила и городила кучу вранья о своих подвигах в битве, кто-то смахивал ещё не угасшую золу на чей-то плащ. Группка пьяных трэлей, шатаясь, прошла мимо, вообще наврядли воспринимая что-либо вокруг. Выручать Кальдера не бросился ни один. Никто ничего не заметил, а если бы и заметил — им похер. Всем людям в целом.