Чтение онлайн

Царь Креонт, принявший их, не выходя их горячей ванны, поморщился на наспех выдуманный Амфитрионом рассказ, но позволил молодоженам поселиться в своем дворце

Им отвели покои, почти не уступавшие царским по пышности убранства и богатству утвари Многочисленные прислужницы и прислужники были готовы выполнить малейшую прихоть гостей

Но Алкмена, лишенная привычной обстановки, своих подруг и наперсниц, скучала в чужом дворце.

Амфитрион, занятый снаряжением войска против телебоев, появлялся в опочивальне лишь поздним вечером, пропахший потом, грязный, усталый, но веселый. Занятый делом, он не ощущал течения дней. Алкмена с нетерпением ждала вечерний рожок пастуха, возвещавший вечернюю зарю. Царица сама наливала в медный кувшин горячую воду, готовила мази и растирания, нетерпеливо бросаясь навстречу усталым шагам мужа.

Пришел день, когда Алкмена дождалась выполнения клятвы: все было готово к походу на двурушного Птерелая.

– Завтра выступаем!
– Амфитрион жадно впивался в жареную на открытом огне баранью лопатку, запивая жесткое мясо молодым вином.

Алкмена промолчала. Ей не понравился радостный блеск глаз супруга: тот ни минуты грусти, ни печали от расставания с женой не выказывал, и царице стало обидно такое откровенное равнодушие.

А Амфитрион, возбужденно жестикулируя, рассказывал, какое количество воинов удалось собрать, какие мастера делали мечи и копья. Особо гордился Амфитрион наконечниками стрел, которыми он вооружил своих лучников. Тоненькая палочка была смертельнее и опасней, чем тысяча копий.

По повелению царя Креонта сотни мальчиков и подростков отправились в леса, болота, горы, вооруженные палками. Там, под валунами, под прелыми листьями, в темных подземных норах они отыскивали змеиные гнезда и, прижав голову пресмыкающегося раздвоенным концом палки к земле, ловко забрасывали змей в крепкие плетеные корзины с крышкой.

Ядом змей напоил Амфитрион свои смертоносные стрелы.

Но Алкмена не разделяла восторгов мужа. Так же молчаливо и пасмурно прошел вечер. Ночью Амфитрион отказался от ласк супруги, иные мысли одолевали воина.

Алкмена сделала вид, что ей безразлично. Так же в молчании простилась она с отбывающим войском. И лишь тогда, когда на дороге осела поднятая конскими копытами пыль, бросилась несчастная женщина следом, но даже стука копыт не было слышно на пустом горизонте.

Царица вернулась к себе, отпустила прислужниц и, упав на покрытое дорогой тканью ложе, зашлась в рыданиях.

С этой минуты жизнь Алкмены превратилась в бесконечное ожидание возвращения мужа. Не раз и не два корила себя Алкмена за опрометчиво выпрошенную клятву. Развлечения ради призывала царица к себе бродячих торговцев и уличных певцов, жадно слушая рассказы о диковинных странах, лежащих по ту сторону гор, слушала песни, повествующие о героях и богах. Но всего милее ей были рассказы слепого старца Митрана. Старик, перебирая узловатыми пальцами струны кифары, дребезжащим голосом напевал о днях своей юности, о великих подвигах, о светлом Олимпе. Медленный речитатив согласно сливался с мыслями царицы Алкмены.

И чем дольше не было вестей от Амфитриона, тем более не отпускала от себя певца царица, лишь в звуках его голоса забывая снедающую сердце тоску.

Стоило Митрану умолкнуть, чтобы смочить вином пересохшее горло, как царица поднимала голову, требуя:

– Дальше! Пой дальше, старик!

В ответ Митран медлил, настраивал кифару,- натягивая одни струны и отпуская другие. За свою долгую жизнь Митран приучился перекладывать на музыку все, что помнил, видел, встречал, когда он был молод и чернобород, а глаза его могли зоркостью соперничать с соколом. И он стал рассказывать о любимой богами и самим Зевсом Элладе, о горных склонах, укрытых сверканьем снегов, о прелестях юных нагих девушек, купающихся в быстром потоке.

В песне старца оживали родные Микены - никому не признается царица, что больше тоски по супругу, более одиночества томят ее воспоминания о родине.

Песни Митрана были по-детски просты, но брали за душу потому, что говорили Алкмене о земле, которую она любила.

И в одну из душных ночей приснился царице сон, граничащий с явью. Привиделось Алкмене, что она дома, в Микенах, в своей опочивальне расчесывает волосы. Вошел Амфитрион, но в чужой, незнакомой одежде; короткий плащ, наброшенный на плечо, был расшит странными синими птицами с человеческой головой. Голову супруга украшал золотой обруч, массивный и тяжелый. Но более всего Алкмену поразил проницательный взгляд темных глаз, словно перед пришельцем была открыта вся суть вещей. Восхищение отразилось на лице супруга, когда Алкмена, уложив волосы в прическу, отложила черепаховый гребень. Амфитрион, словно узнавая, провел по волосам царицы, взвесив на ладони тяжелые косы.

– - Любовь моя!
– и голос был чужой, незнакомый. От звуков этого голоса эхо прошло по амфиладам комнат.- Алкмена...

Царица протянула руки навстречу супругу, даже во сне тоскуя, что встреча не могла быть правдой.

Тебе тяжело, царица?

Тяжело...- отозвалась женщина, вглядываясь в родные черты. Вот глубже стала складка на лбу. Новые морщинки пролегли у глаз супруга.- Как долго длится твой поход!
– вздохнула Алкмена.- Видно, мы прогневали покровительницу брака и семейного очага Геру, что так тянется битва...

Не думай об этом!
– оборвал Амфитрион, оглядываясь и прикрывая женщине ладонью рот.

Какой ты добрый, Амфитрион!

Я люблю тебя!
– виновато ответил супруг, отступая во тьму.

Женщина медленно, повинуясь зову, двинулась следом, пока они чудом не очутились в белесом тумане, еле различимые.

Где мы ?
– серебристо рассмеялась Алкмена, нашаривая очертания плеча супруга.

На облаке,- прозвучал спокойный ответ.- Тебе страшно, Алкмена?

Женщина была скорее удивлена, чем напугана. Приключение казалось удивительным и прекрасным. Амфитрион протянул руку - его пальцы сильно сжали кисть царицы:

А теперь посмотри на небо, царица! Тебе надо привыкнуть к тому, что оно принадлежит тебе!

Но даже кощунственные слова в устах Амфитриона не показались Алкмене чем-то ужасным: ведь кто виноват за свои слова и поступки во сне. Но небо? Зачем ей привыкать к нему?

Алкмена выглядывала по утрам, определяя по небу, каким будет день. Любила ночной свет звезд. Но не понимала, что значит: привыкнуть к небу. Небеса существовали так же естественно, как земля, вода, воздух, нечто само собой разумеющееся. Разве что Алкмена вдруг стала б исполином и, вытянувшись, дотянулась до небесных высот Олимпа, чтобы сравняться с богами? Мысль позабавила, царица тихонько рассмеялась, счастливая, что сон, в котором рядом с ней ее возлюбленный, не кончается.

Вдруг удивительная легкость охватила женщину, словно она стала птичьим перышком и даже легче

Рядом парил Амфитрион.

Верь мне!
– шепнул он, приблизив лицо.

И это тоже было смешно. Они вдвоем, вытянувшись горизонтально, плыли в воздушном потоке, словно в речной воде.

Что там внизу?
– спросила Алкмена, разглядев темнеющие громады.

Это твоя родина, царица! Хочешь, опустимся ниже?

И вот уже они ощущают на теле теплое дыхание земли и даже свет в лачуге земледельца можно различить с высоты.