Чтение онлайн

Моя мать, Оливия, настоящая английская красавица — высокая, по-прежнему стройная как тростинка в свои шестьдесят два года, с серебристыми волосами, серо-голубыми глазами и классическими чертами лица. Внешне Мак был практически ее клоном.

Я унаследовала от отца рыжевато-каштановые волосы, карие глаза и решительный подбородок. Когда мама надевала каблуки, она становилась чуть выше отца. Я такого же, как он, роста — среднего. Пересекая комнату, я вдруг остро осознала, как мне не хватает папы.

Я обняла маму, и она обернулась, лицо ее пылало от гнева.

— Каролин, как ты только могла так говорить с Маком? — обрушилась она на меня, крепко сцепив руки на груди, — Неужели тебе не понятно, что должна быть какая-то очень серьезная причина, которая не пускает его к нам? Неужели тебе не понятно, что он, вероятно, напуган и беспомощен и что этот его звонок на самом деле мольба о понимании?

До того как погиб отец, между родителями часто происходили подобные словесные баталии. Мама всегда защищала Мака, отец был на грани того, чтобы умыть руки и перестать волноваться.

— Ради бога, Лив, — говорил он раздраженно, — судя по голосу, с ним все в порядке. Возможно, он связался с какой-то женщиной и не хочет знакомить ее с нами. Возможно, он пытается стать актером. Помнишь, он еще ребенком хотел играть в театре? А может, я был с ним слишком крут, когда заставлял работать в летние каникулы. Кто знает?

Все заканчивалось взаимными извинениями, а отец раскаивался и злился на себя за то, что расстроил маму.

Я не собиралась совершать вторую ошибку, пытаясь оправдаться. Вместо этого я сказала:

— Мам, послушай, раз мы до сих пор не нашли Мака, моя угроза его вовсе не волнует. Посмотри на все это с другой стороны. Ты получила от него весточку. Ты знаешь, что он жив. Держится он бодрячком. Я знаю, ты терпеть не можешь снотворное, но я также знаю, что твой доктор прописал тебе таблетки. Лучше прими сейчас одну и отдохни немного.

Я не стала дожидаться ответа, понимая, что задерживаться здесь не стоит — ни к чему хорошему это не привело бы, потому что я тоже злилась. Злилась на маму за то, что она ополчилась на меня, злилась на Мака, злилась на то, что эта двухэтажная квартира в десять комнат слишком велика для мамы, чтобы жить здесь одной. Чересчур много воспоминаний в этих стенах. Она ни за что не продаст эту квартиру из опасения, что ежегодный звонок Мака не будет переведен на новый номер, к тому же время от времени она напоминает мне, как он сказал, что однажды повернет ключ в замке и окажется дома... Дома. Здесь.

Я вернулась к себе в постель, но до сна еще было далеко. Я принялась обдумывать, с чего начать поиски Мака. Сначала решила обратиться к Лукасу Ривзу, частному детективу, которого нанимал когда- то папа, но потом передумала. Я поняла, что нужно представить дело так, будто Мак исчез только вчера. Первое, что сделал отец, когда мы забили тревогу, обратился в полицию и сообщил об исчезновении. Я тоже начну с самого начала.

Я знакома кое с кем в суде, в здании которого также располагается офис окружного прокурора. Решено, поиск начнется там.

Наконец я задремала, и мне приснился сон, будто я преследую какую-то темную фигуру, пересекающую мост. Как я ни пыталась не терять его из виду, человек шел слишком быстро, и, когда мы оба оказались на земле, я не знала, в какую сторону повернуть. Но потом я услышала его голос — скорбный и взволнованный: «Каролин, остановись, ни шагу дальше».

— Не могу, Мак, — вслух произнесла я, просыпаясь, — Не могу.

Монсеньор Девон Маккензи не без горечи сообщал прихожанам, что его любимая церковь Святого Франциска Сальского так близко расположена к епископальному собору Святого Иоанна Богослова, что ее почти не видно.

Лет десять назад Девон со дня на день ждал известия, что церковь Святого Франциска закрывается, и, если честно, он не смог бы опротестовать решение. Как-никак ее построили в девятнадцатом веке, и она нуждалась в серьезном ремонте. Но потом, по мере того как вокруг появлялось все больше новых домов, а старые многоэтажки без лифта перестраивались, Девон, к своему удовольствию, стал замечать много незнакомых лиц на воскресных мессах.

Растущее число прихожан дало ему возможность осуществить в течение последних пяти лет кое-какие ремонтные работы. Почистили витражи, с фресок удалили вековую грязь, заново ошкурили и отполировали деревянные скамьи, подставки под колени обили новой мягкой тканью.

Затем, когда Папа Бенедикт издал указ, разрешавший пасторам по своему усмотрению проводить Тридентскую мессу, Девон, знаток латыни, объявил, что отныне одиннадцатичасовая воскресная месса будет совершаться на древнем языке церкви.

Ответная реакция повергла его в изумление. Теперь во время мессы в церкви происходило столпотворение: не только пожилые прихожане и люди среднего возраста, но и зеленая молодежь почтительно произносили «Deo gratias» вместо «Благодарение Богу» и молились «Pater noster» вместо «Отче наш».

Девон, которому исполнилось шестьдесят восемь, был на два года моложе своего брата, погибшего 11 сентября, он приходился дядей и крестным отцом исчезнувшему Маку. Во время мессы, когда он предлагал прихожанам молча обратиться к Богу, каждому со своей просьбой, его собственная первая молитва всегда была о Маке и о том, чтобы однажды тот вернулся домой.

В День матери эта молитва звучала особенно горячо. Сегодня, когда он возвратился со службы, на автоответчике его ждало сообщение от Каролин. «Дядя Дев, он позвонил ночью, без пяти три. Голос бодрый. Почти сразу повесил трубку. Увидимся вечером».

Монсеньор Девон уловил в голосе племянницы напряжение. К чувству облегчения, что племянник позвонил, примешался гнев. «Будь ты проклят, Мак, — подумал он.— Неужели ты не понимаешь, что с нами делаешь?» Стаскивая пасторский воротничок, Девон потянулся к трубке, чтобы перезвонить Каролин. Но не успел он набрать номер, как позвонили в дверь.

Пришел его друг детства, Фрэнк Леннон, программист на пенсии, выполнявший по воскресеньям обязанности главного привратника, а еще пересчитывал, вносил в реестр и отвозил в банк воскресные пожертвования.