Чтение онлайн

К ларьку подошел милиционер. Купил пачку папирос, закурил. Посмотрел на торчащий над бортом машины руль мотоцикла.

— «Язу» купили, товарищ водитель? Хороший аппарат.

— Да нет, не купил… Послушайте, сержант, можно, я выпью кружку пива? Я, понимаешь, на склад опоздал, машину сейчас до утра поставлю. Можно?

— Ну, если поставишь, пей. Только учти, я тебя не видел.

Милиционер отошел на перекрёсток и остановился там, открыто наблюдая за Левой.

Лёва выпил пиво и тоже пошел на перекресток,

— Ну, чего тебе? Еще кружку хочешь? Больше нельзя.

— Да нет. Я, понимаешь, в степи больного подобрал, отвез в вашу больницу. А с его мотоциклом чего делать? Будь человеком, возьми, а?

— Как фамилия больного?

— Не знаю.

— А откуда он?

— Не знаю.

— Ладно, мы узнаем. Давай.

Они вдвоем сгрузили мотоцикл. Милиционер записал номер грузовика и Лёвину фамилию.

— До свиданья, товарищ Королевич. — Привет, товарищ сержант.

Строгая сестра больше не была строгой. Она пила чай с плюшками и сразу же улыбнулась Леве.

— Все благополучно. Он уже в палате.

— Ну, молодец!

— Не он — вы молодец, — нежно сказала сестра. — Хирург говорит: на полчаса бы позже — и все. Перитонит. Понимаете?

— Не понимаю, — сказал Лёва. — Я в жизни имел дело с медициной всего два раза. Первый — давно, в Одессе, ставил золотую коронку на зуб, который мне поломал Жора Босяк, чтоб его холера взяла. А второй — вот сегодня, если это считается. Прошу.

И он принялся выкладывать на стол свои покупки.

— Что это, передача? Больному сейчас ничего нельзя.

— Шоколад—для вас. Осчастливьте Лёву Королевича.

— Спасибо… Колбасу категорически нельзя. А остальное завтра принесите ему сами.

— Завтра утром я уезжаю.

— А я-то думала, вы здешний.

— Не совсем. Из «Авангарде». Двести километров. Пустяк.

— Ничего себе, пустяк. Ночевать есть где?

— В машине передремлю. Не привыкать. Сестра посмотрела в окно.

— Знаете что, я все равно здесь дежурю до десяти утра. Вон смотрите: видите тот двухэтажный дом. Там квартира три. Сейчас я напишу записку маме.

— Что вы, зачем? Я уж в машине…

— Вручите записку моей маме.

— Да что я вам, родственник, что ли?

— Приблизительно, — сказала сестра. И оба они засмеялись.

Наутро, ровно в восемь Лёва был на складе. А два часа спустя его машина с грузом, укрытым брезентом, готовая к обратной дороге, остановилась возле больницы. Пропуск уже был выписан, только в гардеробе произошла заминка: никак не могли подобрать халат для Левы, то полы до пупа, то руки из рукавов торчат до локтей, а в плечах и вовсе ни один не сходится. В конце концов нянечка принесла простыню. Лёва завернулся в нее, как испанец в плащ, и так, всей пятерней придерживая простыню у горла, он и вошел в палату.

Одна койка была свободна, на второй, у окна, лежал больной. Глаза большие, карие, волосы ежиком, уши торчком, а лицо еще бледное, но все-таки уже не серое.

— Здравствуй, аппендикус, — сказал Лёва.

— Здравствуйте. Спасибо вам…

— Ну-ну, давай без соплей. Я этого не люблю. Как дела?

— Есть охота.

— Вот это мужской разговор. Держи: яблоки, лимон. Витамин цэ, понимаешь? Масло будешь добавлять в кашу, а колбасу эскулапы не пропустили, я ее сам за твое здоровье съел. Тебя как зовут?

— Кириллом.

— Ну вот что, Кирюха, мотоцикл твой я, между прочим, сдал в раймилицию. Выйдешь — получишь, как в аптеке. — Лёва встал с табурета. — Ты давай поправляйся, а мне ехать надо. Мне еще до моего «Авангарда» двести километров гнать.

— До «Авангарда»? — Кирюха огорченно вздохнул: — Наш «Молодёжный» в стороне. Жаль. Надо бы красок купить, художница просила.

— Что?..

Красок, говорю. В тюбиках, знаете?

— У вас в «Молодёжном» есть художница? Откуда она взялась?

— Да вроде бы со студентами приехала. А потом оказалось — сама по себе.

— Какие у нее волосы?..

— Волосы? Волосы, кажется, рыжие… У вас халат упал.

Лёва поднял простыню и опять сел на табурет.

— А ну, рассказывай.

— Что рассказывать?

— Все рассказывай. Что рисует, как рисует?

— Хорошо рисует. — Кирилл заулыбался. — Речку, доярок, Макара Осипыча, передового комбайнера изобразила. А стенную газету разрисовала — ну, надорвешься… — Он опасливо провел рукой поверх одеяла по своему животу, поморщился. — Только отвлекают ее сильно. Сначала полеводы пристали: оформляй доски показателей для бригад. Сделала. Потом шоферы уговорили писать номера на бортах — это уж ни в какие ворота не лезет! Все равно не отказала. А сейчас агитплакаты рисует, все краски извела… Куда же вы? Посидите еще. Вон опять дождик пошел.

— Надо ехать. Ты вот что, Кирюха, не переживай. Краски я доставлю.

— Возьмите же, деньги.

— Новый фокус — у больного деньги брать. Я найду.

— Ну, знаете… — Кирилл преданными глазами посмотрел на Леву. — Я комсомолец, в бога, конечно, не верю. Но вас мне, ей-богу, сам бог послал.

— Дурак! — нежно сказал Лёва. — Это тебя мне бог послал.

В коридоре топтался белобрысый парень с блокнотом в руке.

— Одну минутку, товарищ Королевич. Я из районных последних известий. Вы совершили благородный поступок. Я должен…;

— Ну-ну, давай без соплей. Я этого не люблю. — Лёва легко отстранил белобрысого и ушел, напевая:

Охра, сепия, кармин, Тушь, гуашь, ультрамарин!..

Через несколько минут он уже входил в раймаг.

— Привет, Борис Борисович! У вас есть, будьте любезны, краски?

— Здравствуйте, товарищ Лёва. Каких красок вам дать?

— Таких, какими Александр Степанович раскрашивал алые паруса.

— Какие паруса и какой Александр Степанович?! Не знаю, кого вы имеете в виду, но красок в нашей торговой точке полный ассортимент. Вот, к вашим услугам, — берлинская лазурь, изумрудная зелень, свинцовые белила, сурик, киноварь… Ай, всё, что хотите. Сколько возьмете?