Чтение онлайн

В передней он нашел особу, чей нищенский вид составлял разительный контраст с нарядно одетыми домашними слугами. Это был подросток лет пятнадцати-шестнадцати, невысокий, худой, с желтой кожей и грязными черными волосами, причудливо зачесанными на виски. Однако его лицо с черными блестящими глазами было красиво, подбородок покрывал ранний пушок. Паренек был в тесном зеленом сюртуке с золотыми пуговицами, казалось, извлеченном из корзины старьевщика, и в сорочке сомнительной чистоты; его хорошо повязанный черный галстук, походивший на военный, контрастировал с разорванным жабо, достаточно широким, чтобы прикрыть узкий жилет.

Это был парижский гамен [16] , комично и вызывающе наряженный.

— Кто ты? — невольно вырвалось у Мурзакина, с отвращением взглянувшего на него. — Кто тебя прислал и что тебе от меня нужно?

— Я хочу поговорить с вашей светлостью, — ответил мальчишка с тем же презрением, какое только что выказали ему. — Разве это запрещено коалицией?

Эта дерзость позабавила русского князя, увидевшего тип, достойный изучения.

— Говори, — сказал он ему с улыбкой, — коалиция не возражает.

«Ладно! — подумал мальчишка, — все любят посмеяться, даже такие птицы…»

— Но я должен поговорить с вами наедине, — заметил он. — Я не вожу дела с лакеями.

— Дьявол! — воскликнул Мурзакин. — А ты высокомерен. Что ж, ступай за мной в сад!

Они открыли дверь, вышли на широкую аллею, протянувшуюся вдоль стены, и мальчишка без всякого смущения начал разговор.

— Я брат Франсии.

— Прекрасно, — отозвался Мурзакин, — но кто такая Франсия?

— Франсия, простите! Вы даже не удосужились узнать имя той, кого сбила ваша лошадь…

— А! Да-да! Я действительно не спросил ее имени. Как она?

— Спасибо, хорошо, а вы?

— Речь не обо мне.

— И то правда, она хочет поговорить с вами, ни с кем, кроме вас. А вы желаете этого?

— Конечно.

— Я схожу за ней.

— Нет, я не хочу, чтобы она приходила сюда.

— Почему?

— Это не мой дом. Я сам к ней приду.

— Тогда я пойду вперед, а вы следуйте за мной.

— Я не могу сейчас выходить, но через три дня…

— Ах да! Вы наказаны! Об этом говорили в передней, а еще раньше это обсуждали в гостиной. Хорошо! Вот наш адрес, — добавил мальчишка, протягивая Мурзакину клочок довольно грязной бумаги. — Но три дня — это слишком долго, мы будем волноваться в ожидании.

— А что, вы торопитесь?

— Да, месье, да, мы надеемся получить, если это возможно, известие о нашей бедной матушке.

— И кто же ваша матушка?

— Женщина знаменитая, господин русский, мадемуазель Мими ля Сурс. Вы, наверное, видели ее в московском театре, где она танцевала перед войной.

— Ах да, конечно, припоминаю! Тогда я жил в Москве, но никогда не бывал за кулисами театра. Я и не знал, что у нее есть дети… Это не там ли я видел вашу сестру?

— Вы видели ее в другом месте. Впрочем, возможно, вы не обратили на нее внимания: она была слишком молода. Но нашу бедную матушку, господин князь, нашу бедную матушку вы вновь встретили на Березине. Вы находились там с казаками, убивавшими несчастных солдат отступающей армии! Меня там не было. Я рос не в России; но там оставалась моя сестра, она клянется, что видела вас.

— Да, она права, в ту пору я командовал отрядом и теперь припоминаю ее.

— А нашу матушку? Скажите, где она?

— Боюсь, она на небесах, мой бедный мальчик! Я ничего не знаю о ней.

— Умерла! — воскликнул мальчишка, и его горящие глаза наполнились слезами. — Может, вы сами и убили ее!

— Нет, я никогда не убивал безоружных. Знаешь ли ты, дитя, что такое человек чести?

— Да, я слышал разговоры об этом, а моя сестра помнит, как казаки убивали всех. Значит, вы командовали людьми без чести?

— Война есть война. Ты не знаешь, о чем говоришь. Довольно, — добавил князь, заметив, что мальчишка собирается возразить ему. — Я не могу сообщить тебе ничего о твоей матери. Я не видел ее среди пленных. В первом же городе, где мы остановились после Березины, я встретил твою сестру, раненную пикой; мне стало жаль ее, и я распорядился, чтобы Франсию перенесли в дом, в котором квартировал, и поручил ее заботам хозяйки. Уходя на следующий день, я оставил немного денег, попросив, чтобы за ней присмотрели. Не нуждается ли она теперь? Я уже предлагал…

— Нет, не надо. Франция запретила мне принимать что-либо для нее.

— А для тебя? — Мурзакин опустил руку в карман.

Глаза мальчишки на мгновение вспыхнули от алчности, а может, и от нужды; но он сделал шаг назад, как бы убегая от самого себя, и с шутовским величием воскликнул:

— «Нет, не это, Лизетт [17] !» Нам ничего не нужно от русских.

— Зачем же твоя сестра желает меня видеть? Надеется, что я помогу найти ее мать? По-моему, это совершенно невозможно!

— Нельзя ли узнать наверняка, была ли она в плену? Я не могу вам сказать точно, где и как это произошло, но Франсия вам объяснит…

— Хорошо, я сделаю все, что от меня зависит. Пускай она ждет меня в воскресенье, я приду к вам. Ты доволен?

— К нам… в воскресенье… — повторил мальчишка в замешательстве. — Но это невозможно!

— Почему?

— А потому! Лучше, чтобы она сама пришла к вам.

— Ко мне? Это исключено.

— Ах да! Прекрасная дама станет ревновать…