Шрифт:
Предутренний Париж, чернильные деревья,
Гнетущих облаков сапфировая стынь.
Вернуться завтра к Вам? Иль в катакомбном чреве
Из мрамора ваять недвижных героинь?
Слова былых времен – Бодлера и Верлена –
Из памяти моей струятся, как дымок,
Исчезнуть не боясь, легко и кантиленно.
Покинутый поэт – я снова одинок.
Но утро не решит тягучестью покорной,
Куда же устремить звенящие шаги.
Туманом пудря нос в пустующей гримёрной,
Рассвет на миг застыл над зеркалом реки.
Аня
Она всё твердила десятки признаний
И после концерта в продрогшем Руане
Была бы чуть русской, представилась Аней,
Но дело не в том.
Читает «Le monde», новостные все ленты.
В глазах её – ветви сирени и лето.
Не слушает маму: «Ты глупо одета.
Не мокни в пальто».
Нескромная ночь побледнела с рассветом.
Рубашка на стуле. Двойные манжеты
Запутались в платье. Гремят кастаньеты,
Как в детстве, внутри.
Наивных восторгов цветная корона.
Я глупый король в королевстве без трона.
Мчусь завтра на юг, где желтеет Гаронна.
Увидимся ли?
Бесплодные зимы скрутились в спирали.
Мы брали взаймы и беспомощно крали
Часы и минуты на жизненном ралли
И где-то теперь
Грустят под мансардой лиловые очи,
Хранят интервью, изучая до точек.
Призывно белеет, одна среди прочих,
Открытая дверь.
***
Укачай в колыбели из слов,
Одеялом заботы укрой.
Будет нежиться остров-альков,
Омываемый пеной морской.
Мне поведай о давней поре,
На заре жесточайших времён,
О султане, что держит гарем,
И красавицах, вянущих в нём.
Звон браслетов, прозрачный муслин
И движения бедрами в такт.
Стонет флейта, стучит тамбурин
Барабаном любовных атак.
В сладкой дрёме теряется звук.
Тают образы тонкой свечой.
Я усну под рубашкой из рук,
На твоё опираясь плечо.
Обезжиренная жизнь
Ты скажешь – было как у всех:
Окно с геранью, детский смех
И новогодний крик петард.
Домашний круг или салон:
С друзьями встречи под вино,
И рыба с соусом тартар.
Орлиный профиль, нежность рук,
Двойной эспрессо поутру.
И звук шагов сводил с ума.
Теперь же не возникнет цель
Лететь в Париж или в Марсель
Промчаться по стопам Дюма.
Что скажут люди, mon ami,
Милее кресло и камин.
Уюта вечные рабы.
Домашний милый парадиз
Иль обезжиренная жизнь
Без приключений и борьбы?
Банально жизнь прошла. И вот –
Уж шестьдесят. И огород
Взывает от весны к весне.
Всё реже будит телефон,
Забыты пиво и крюшон.
А ты с кроссвордом и в пенсне.
***
Над мостовыми дождь порхает.
Деревья машут опахалом.
И, чувству грусти потакая,
Бреду куда-то наугад.
Ты не придёшь. Пусты витрины.
В углу немое пианино.
На фото – домик с мезонином
Опять притягивает взгляд.
Как в океане гибнут волны,
Так голос одинокий тонет
Среди асфальта и бетона
В чужой капризной суете.
Воспоминания – как пытка, –
Песок пустынь – горячий, зыбкий.
В глазах – огни твоей улыбки,
В пустой квартире – счастья тень.
***
Твоих сандалий лёгкий шаг.
Бледнеет солнца полу-шар.
И что-то шепчет старый диск.
Витает запах чайных роз.
Кусты высокие, в наш рост,
Кивают дружно: «Обожди».