Чтение онлайн

Пять ламп в гостиной давали достаточно света в темное время, но днем отсутствие естественного освещения было очевидным. Когда я переехала в эту квартиру шесть лет назад, то покрасила стены в бледно-лиловый, но краска была дешевой, и тусклый свет придавал стенам мутный оттенок. Увы, тогда у меня не было денег на реализацию своего художественного видения.

Включив телевизор, я прошла на кухню за бокалом вина. Один из клиентов недавно подарил мне штопор из латуни и мрамора. Мне часто дарят дорогие подарки, не соответствующие моему образу жизни, – в маленькой квартире не было места для лишних вещей, не говоря уж о предметах роскоши. Я не пила почти год, но недавно, из-за появления эксклюзивного штопора, снова начала – время от времени, бокал или два.

Я открыла бутылку мальбека. Вес штопора приятно ощущался в руке. Я оглядела квартиру в поисках места, где мог бы быть домашний бар: нижняя полка книжного шкафа или часть кухонной стойки… Наконец я нашла идеальное место: стол из ротанга со стеклянной столешницей, на который я сваливала всякий хлам. Он стоял недалеко от входа, чтобы его можно было заметить и оценить, как только заходишь в квартиру.

Среди подарков еще были пресс для льда, создающий идеальные шарики, сделанное вручную черепаховое ведро для льда и позолоченные щипцы, латунная открывашка для бутылок в форме белки. Все это я выставила на ротанговом столике, достав также шесть бокалов для вина и шесть бокалов для крепкого алкоголя. Подарки я никогда не возвращала, потому что верила, что однажды буду устраивать вечеринки и развлекаться. Однажды я буду хозяйкой, а не гостем. Однажды друзья задержатся у меня до рассвета, увлекшись беседой. И каждый из подарков пригодится.

Переодевшись в удобную домашнюю одежду – шелковые брюки и атласную кофточку, – я налила бокал вина и принесла его к рабочему столу. На мониторе была открыта папка с фотографиями, были там и фото Джаспера и Роберта, которые я показывала Амелии и Фритцу.

Накануне вечером я работала до трех часов ночи, пытаясь спасти фотографии ужасной вечеринки по случаю дня рождения Джаспера. В нескольких кадрах он кричал, широко открыв рот. Но мне удалось превратить крик в улыбку, приподняв уголки губ и глаз. Я хотела сделать хотя бы один снимок, на котором Джаспер и его отец обнимаются, но, к сожалению, так и не заметила между ними особой привязанности, так что и тут пришлось прибегнуть к фоторедактору: на одном фото Джаспер обеими руками обнимал отца за шею, на другом – положил голову на плечо отца. И наконец, фотография со мной и Джаспером, моя рука касается его щеки.

Чуть позже, просто ради развлечения, я сделала коллаж, где сижу рядом с Робертом, положив голову ему на плечо.

Фотография, на которой мы с Джаспером разворачиваем подарок, оказалась той еще задачей, но на самом деле получилась неплохо. Мне удалось создать выражение ожидания и надежды на его лице.

Прежде чем перейти к фотографиям с праздника Натали, я решила сделать еще фото Джаспера на пляже в Калифорнии – его жизни нужно больше измерений. И вот – Джаспер занимается серфингом. Я распечатала фото и повесила в углу гостиной. Это было восхитительно. Удивительно, как работает визуализация. Все, что нужно, это создать воспоминания – те образы, которые мы проигрываем в уме. И они могут стать сильнее и ярче, чем настоящие воспоминания, если думать о них достаточно часто.

Вообще-то, я редактирую фотографии только в случае крайней необходимости. Но люди запоминают события выборочно – это вопрос самосохранения, и я не вижу в этом ничего плохого. Кто может сказать, что создаваемое мной воспоминание менее «правдиво», чем исходное?

Закончив с фото Джаспера, я загрузила материалы с вечеринки Натали. Прокручивая их, я чувствовала, как уходит напряжение. Фотографии меня порадовали: Натали с подругами, несколько отдельных фотографий девочки. Задержалась на одном фото Фритца: он стоял в библиотеке, смеялся, яркие зеленые глаза смотрели прямо в камеру. Доброта и ум делали его красивым. Я почувствовала укол тоски – некое сочетание пустоты и желания.

Я открыла несколько своих фотографий и поместила себя к Фритцу: теперь мы стояли рядом, будто разговаривая. А потом я сделала лица еще ближе. Его теплые губы прижались к моим. По телу прокатилась дрожь удивленного восторга.

Первая попытка была не идеальной. Наши губы выглядели неловко и искусственно. Тогда я немного изменила форму рта Фритца и подняла его руку, словно он ласкает мое лицо. Это была потрясающая фотография. Я не целовалась с красивым мужчиной несколько месяцев, но фотография была почти такой же хорошей, какой могла быть реальность. Это меня воодушевило. Раньше я не редактировала фотографии в таком личном ключе. Возможно, меня сдерживали какие-то сомнения, или же Фритц вызвал во мне чувство, которое я не могла игнорировать.

Я представила себе реакцию Амелии, если бы она увидела эту фотографию: она весело закатывала глаза, а я смеялась и говорила: «Какая нелепость, правда?»

Вернувшись к папке, я нашла фото Амелии, дружески обнимающей мать одной из подруг Натали. Я заменила ту женщину на себя, но у меня не было фото с такого же ракурса, так что пришлось оставить ее тело, подставив мое лицо. Но все равно получилось не очень хорошо.

Потом я дошла до фотографий с тортом. Амелия стояла на коленях рядом с дочерью и с гордостью смотрела на нее. Теперь это я смотрела на Натали, когда она задувала свечи.

Наконец я добралась до фотографии, о которой думала весь вечер. Амелия и Фритц делили кусок праздничного торта. Амелия протягивала вилку, чтобы Фритц мог откусить, и он наклонился вперед, обхватив вилку ртом. И вот уже я ем торт с вилки Амелии, и мой рот испачкан шоколадной глазурью. Мы смеемся над какой-то шуткой. Мы близкие люди. Я смотрела на фотографию и чувствовала приступ оптимизма. Меня поразило, насколько получившиеся кадры сходились с тем, что я искала.

Я распечатала фотографию целующего меня Фритца и фотографию Амелии, которая кормит меня тортом. Поместив каждую в рамку, я повесила рядом с фотографией Джаспера.

Было уже два часа ночи, а на следующий день у меня было много работы. Я назвала одну папку «Страуб» и вторую – «Страуб замены», в ней были изображения для моего личного использования. Выключая компьютер, я радовалась, что смогу вернуться к этим кадрам, как только мне понадобится поднять настроение.

На следующее утро я получила сообщение от Амелии: «Натали от тебя в восторге. Ты произвела такое впечатление!»

Я почти дышать перестала. Не приди это сообщение, пришлось бы самой выходить на связь.

Ответила: «Натали – особенная девочка. Я с удовольствием еще посижу с ней в любое время».

«Серьезно? Как насчет пятницы?»

Они хотели, чтобы я вернулась. Они хотели, чтобы я участвовала в жизни их семьи. Теперь у меня были доказательства этого. Как ни странно, приближения пятницы я боялась столь же сильно, сколь хотела ее скорейшего наступления. А боялась я того, что дальше у меня не будет момента, которого я жду с таким нетерпением, и ощущения подавленности, что вновь навалится.