Чтение онлайн

Слово было неслыханное, но Верис понял.

— Я — модифицированный клон.

— Да ну, что я модификатов не встречала? Такими вещами одни дураки занимаются: копируют себя любимого в улучшенном виде — нос делают попрямее, бицепс побугристей. Мозгов, почему-то, никто себе добавить не решается, а то дитятко вырастет и будет предка в лужу сажать.

— Мне тоже мозгов не добавлено, — сказал Верис. — Меня сделали с другой целью. Мне ничего не добавляли, только урезали.

— Ого! — Линда села на постели, зло сузив глаза, уставилась в стену. — Хотела бы я посмотреть на твоего папашу. Уж я бы ему всё высказала.

— У меня нет отца. Я мамин клон.

— Такая глубокая модификация?! А на хрена?

Хрен — растение семейства бобовых, горькая огородная пряность, та, что редьки не слаще. И судьба Вериса тоже будет совсем не сладкой, а значит, пусть неявная, но связь с хреном имеется, хотя вопрос, всё же не очень понятен.

— Не знаю, — ответил Верис. — Она сказала, что сделала это для интереса. Быть может, ей захотелось горечи

— Думаешь — горечи? А, по-моему, совсем другого. Ты же с ней в ментальной связи состоишь?

— И что это даёт? При ментальном контакте передаются только чувства и ни единого слова.

— Ощущения передаются, ощущения!

Линда вскочила и забегала по комнате. Видно было, что она вне себя от бешенства и резкими движениями пытается или отыскать себя сбежавшую, или окончательно покинуть себя саму. Верис тоже вдруг осознал, не умом, а всем естеством, что разозлило Линду. Значит, целую ночь мама была здесь третьей, вместе с ним и Линдой. Пусть она ничего не слышала и не видела, но — сочувствовала?… Наверное, так, другого слова не придумано; не говорить же: соощущала.

Потом пришло сомнение.

— Погоди, — сказал Верис, и Линда послушно остановилась. — Ведь с тобой она ни в каком контакте не состоит.

— И что? Ей не это надо, извращенке! Сексуальные соощущения между мужчиной и женщиной затруднены из-за разницы в физиологии. Но это в общем случае. А если мужчина — клон женщины, тогда как?

— Не знаю, — убито ответил Верис.

— И я не знаю. А ей захотелось узнать. Вот и весь интерес.

«Не весь», — хотел сказать Верис, но промолчал. Зачем зря расстраивать Линду? Вместо этого он сказал:

— Она не знает, что я ушёл из дома. Так, может быть, её сегодня тут и не было.

— А мы, знаешь, что сделаем? Тоже наладим ментальную связь. И если она попробует сунуться, когда мы вместе, я это на раз обнаружу.

Верис представил, как мама прячется внутри него, Вериса, а Линда обнаруживает её, то есть, находит и выводит наружу. Интересно, будет ли маме стыдно? Впрочем, глаза стыд не выест, а в остальном — пусть постыдится.

Верис подумал ещё немножко и согласился. И не для того, чтобы выводить наружу любопытствующую маму, а просто потому, что Линда захотела быть с ним на одной волне. Обмен эмоциями и элементарными мыслями — это так мало, хотя а что — хотя? Простейшее деепричастие: что делая? — хотя. И раз любимая женщина хочет, мужчина должен соглашаться, то есть, говорить с ней в унисон.

А мама объявилась в тот же день ближе к вечеру.

— Верик, что за дела? — услышал Верис мамин голос. — Почему тебя нет на месте?

Верис молчал. Да, у него дела, и почему-то совсем не хочется делиться ими с мамой. Его дела сами по себе, а её дела и прежде были отдельно от Вериса. Отделиться — сделать так, чтобы твои дела от чужих дел были отдельно.

Однако, отделиться ещё не означает отделаться. Верис почувствовал, что мама привычно, по-хозяйски, входит в его душу. Прежде Верис с готовностью раскрывался навстречу, не оставляя ни единого тайного закоулка, словно собирался раствориться в маме, навеки став с ней единым целым. Именно так, «словно», то есть — воистину, хотя слов в эти мгновения как раз и не было.

Но теперь Верис не хотел делиться ни словами, ни даже чувствами. Он попытался закрыться от маминого хозяйничанья, но преуспел лишь в одном — понял, что мама и прежде никогда не бывала открыта перед ним полностью.

Всякую вещь можно понять и познать. Познать — постигнуть разумом, через знак, о чём сообщает корень «зн». Понять — постигнуть чувством, через обладание. Древний, ещё дословесный корень «я». Понять (я) — составить мнение (мне). Понимать (им) — составить совместное мнение, то есть — сомнение.

Верис сумел понять маму, сомнений в том не было, но противостоять ей не мог. Мама с лёгкостью преодолела неумелую защиту, немедленно узнав всё, что ей хотелось.

— Ну, ты чудак! — воскликнула она. — Вздумал обижаться. На меня! Ну, ты даёшь!

Верис ничего не хотел давать Гэлле Гольц, но согласно кивнул. Слово не может солгать, и сейчас мама, сама того не желая, указала ему истину. Она недаром употребила слово «чудак». Чередующиеся согласные «д-ж» чудак — чужак. Верис и мама всегда были чужими друг другу, отныне Верис знал и понимал это, разумом и сердцем.

— Глупый ты, — сказала мама. — Думаешь, нашёл себе девочку и стал самостоятельным? Всё равно никого ближе меня нажить не сумеешь, потому что ты это я и есть. Так что, можешь обижаться, а всё равно никуда не денешься. Ну, бывай пока.

Вот так, просто и понятно. «Бывай пока» — оба слова указывают на временность Верисова бытия. Впрочем, на это же указывают и прекрасные слова, которые Верис и Линда говорили друг другу: «Навсегда навеки»

Прежде у людей были иные отношения со временем, и язык сохранил память о тех временах. Люди редко жили больше ста лет, но зато умели использовать это время на полную катушку. Время катилось, текло, проходило, а люди катались по отпущенному веку взад-вперёд, и время терпело подобное обращение. Доказательства? Два значения слова «век» — сто лет и срок жизни. Да и вообще, если бы древние люди, современники Владимира Даля, жили неограниченно долго, они хотя бы изредка встречались в наши дни, а великий словарь не был бы утерян.

Что касается свойств времени и умения им управлять, они зафиксированы во множестве слов и устойчивых словосочетаний. Время можно ускорить: «Время, вперёд!». Его можно замедлить хоть на целый год: «Погоди немного». Нетрудно и вовсе прекратить его течение: «Остановись, мгновенье!»

Некоторые сомнения вызывает способность времени расщепляться и идти вспять, но и тут языкознание приходит на помощь. «Навеки», — говорят люди, неосознанно поминая расщеплённое, текущее параллельными потоками время, и «на векА» — когда имеют в виду последовательное чередование столетий. «О времена, о нравы!» — воскликнул мудрец. И хотя сам мудрец забыт, изроненное им слово живёт, так что всякий, умеющий понимать, способен заключить, что время не едино, но поток его разбивается на множество рукавов, и в каждом времени свои нравы, чтобы живущему было из чего выбирать.