Филиант
Шрифт:
Мы даже не сказали лесу, что он не вернется, – как не вернулся хвойный лес и бамбуковые заросли. Насчет хвойного леса мы сомневались – мы не видели, как он уходил, это буковая роща сказала, что он ушел – и мы боялись, как бы на самом деле буковая роща не сделала что-нибудь с хвойным лесом.
Мы ждали тропический лес три дня – разумеется, он не вернулся, как не возвращался никто. В глубине души мы уже понимали, что из бесконечного мертвого города нет выхода, – но боялись в этом признаться сами себе.
Больше нас беспокоило другое – то один, то другой осторожно спрашивали друг у друга, как так получилось, что мы все здесь вместе, ведь не может быть такого, чтобы в одной точке планеты жил хвойный лес и тропический лес, поросли ягеля и мексиканские кактусы. Почему мы не желтеем по осени, почему у нас не облетают листья.
Мы старались не думать об этом – сами не знаем, почему, как и не думали, почему нам не нужна вода, ведь её не было здесь, на маленьком оазисе посреди мертвого города…
Ч… Е… Л… О…
В этой истории у героя не будет имени, оно останется где-то там, за пределами истории, за шорохом страниц. А здесь он будет просто человек.
Ч
Е
Л
О
В
Е
К
И у него будут очки. Вот так:
О
Ч
К
И
Очки непростые, какие-нибудь понаворочанные, стимпанковские, через которые человек
(Ч
Е
Л
О
В
Е
К)
…видит мир. Смотрит на фонарь, например, а видит —
Ф
О
Н…
…ну, и так далее.
Каждую буковку видит, а каждая буковка сидит, запертая в клетке, все-все буквы по клеткам сидят, чтобы слова получились.
А у человека ключ.
К
Л
Ю
Ч
Вот он этим ключом клетки-то и открывает, щелк, щелк, – и готово, порх, порх – буквы и полетели.
Полиция человека ищет, у всех спрашивает, – не видели ли где человека, не пробегал ли? А у кого спросить, у кого, если нет никого, то есть, совсем, – ни фонаря, ни дерева, ни улицы, ни бульвара какого-нибудь – ничего, все разлетелись буквами, буквами, вольными, крылатыми, и не разберешь уже, что это было – Л, В, А, Б, Р, Ь, У, или там – Ь, Ф, Н, О, Р, А, или там еще как.
Так что человека и не поймать. Вот побегут за ним по мосту, а человек по мосту пробежит, М или там О из клетки выпустит, мост-то и обрушится вместе с полицией.
Полиция его вообще побаивается, – не мост, конечно, человека. Вот так вот подкрадутся к нему, а он П из клетки выпустит или там О, или Ц – вот уже полиции и нету.
Так что тут как-то по-другому действовать надо.
А вот…
– Уважаемый… человек… у вас такие замечательные очки…
Человек раскланивается, благодарит.
– А вы бы не могли дать померить?
Человек настораживается, нет ли какого подвоха, наконец, нехотя снимает очки…
Вот тут.
Вот сейчас.
– Смотрите!
И показываем ему на собор на площади.
Он смотрит.
Видит.
А ведь только что не замечал никакого собора, только что видел плененные в клектках буквы, О, С, Б, Р, О, а тут нате вам – изящные колонны, узкие арки, высокие окна, пустота, изваянная в камне, или камень, изваянный в пустоте…
Человек опускается на колени, бормочет что-то, что я наделал, что наделал, – не замечает, как сзади подходит полиция, подбирает оброненный ключ, щелкает замками клеток…
Порх —
Ч
Порх —
Е
Порх —
Л
Порх —
О
Порх —
В
Порх —
Е
Порх —
К…
Вот и весь человек.
И уже поздно спохватываться, ой, не надо, не надо, ну зачем там, лучше бы очки его разобрали на Ч, К, О, И, или там ключ…
А уже ничего не исправить, разлетелись буквы, только их и видели.
А полиция не дремлет, полиция буквы ловит, рассаживает, вот Ч прицепили к Часам, К, Л, Е, О – к Зеркалу, Е и В – ко времени, время в часы посадили, ну какие же часы без времени, а циферблат на зеркало посадили…
И каждому прохожему, который остановился посмотреть время, кажется, что вместо своего отражения он видит человека.
Ч…
Е…
Л…
Деночь
Шаманка пела песню тепла, призывая весну.
На холме стоял вертолет, готовый отвезти нас на большую землю.
Это последние строчки романа.
А первых не было, и вообще больше никаких не было, только эти.
Вот такая несправедливость, что про нас остались только две строчки на обгоревшей странице, и – все.
Мы стали думать, что это за такая большая земля, почему земли две, большая и маленькая. Да еще и расположены они так, что с одной на другую можно полететь на вертолете.
Мы еще могли представить себе две планеты неподалеку друг от друга – но с планеты на планету пришлось бы добираться на космических кораблях, не меньше. Значит, в нашей книге две планеты были слишком близко друг к другу, чтобы у них была общая атмосфера.
Мы пробовали сделать вот такую систему планет – у нас ничего не получалось, большая земля разрывала малую землю в клочья своей силой тяжести. В книге была какая-то система, неведомая нам, с какими-то другими законами физики. Мы прикидывали, как планеты могут вращаться друг против друга, наверное, на большой планете есть полоса холода, над которой проходит малая планета, а малая планета и вовсе пропадает в тени большой земли. Мы воображали себе атмосферу – необычайно плотную – и легкое, почти невесомое притяжение между двух планет.