Фейтфул-Плейс
Шрифт:
– Джеки, так твою и так! Что там?
– Фрэнсис, это чемодан Рози Дейли.
Все наслоения уличного шума исчезли, разом отрубились. Оранжевое зарево в небе одичало, стало слепящим, прожорливым, стихийным, как лесной пожар.
– Нет, – сказал я. – Это не ее. Не знаю, с чего ты взяла. Бред сивой кобылы.
– Ох, Фрэнсис…
Голос сестры был полон беспокойства и сочувствия. Будь она рядом, я бы, наверное, в глаз ей засветил.
– Чего “Фрэнсис”? Вы с ма накрутили себя до истерики из-за какой-то ерунды и теперь хотите, чтобы я вам подыграл…
– Слушай, я знаю, что ты…
– Или это какой-то хитрый трюк, чтоб убедить меня приехать, а, Джеки? Задумала великое воссоединение семьи? Предупреждаю, это тебе не кино от “Холлмарк”, со мной такие штучки не пройдут.
– Остынь, придурок! – рявкнула Джеки. – Ты за кого меня держишь? В чемодане была блузка в фиолетовых огурцах, Кармела ее узнала…
Эту блузку я раз сто видел на Рози и помнил, каковы пуговицы на ощупь.
– Еще бы, в восьмидесятые такие носила каждая девчонка в городе. Кармела готова признать Элвиса в каждом прохожем с Графтон-стрит, лишь бы языком почесать. Думал, ты умнее, но, видимо…
– …а в нее было завернуто свидетельство о рождении. На имя Роуз Бернадетт Дейли.
Спорить больше было не о чем. Я нащупал сигареты, облокотился на перила и сделал самую долгую затяжку в жизни.
– Прости, что вызверилась, – смягчилась Джеки. – Фрэнсис!
– Тут я.
– Ты в норме?
– Да. Слушай, Джеки. Ее семья знает?
– Нет. Нора несколько лет назад переехала, если не ошибаюсь, в Бланчардстаун, и мистер и миссис Дейли навещают ее по пятницам, чтобы увидеть внука. Мама говорит, у нее их номер где-то записан, но…
– Ты в полицию звонила?
– Нет, только тебе.
– Кто еще знает?
– Только строители, два молодых поляка. Они закончили работу и пошли в дом пятнадцать спросить, кому вернуть чемодан, но там сейчас студенты живут, и они отправили поляков к маме с папой.
– И ма не растрепала всей округе? Точно?
– Фейтфул-Плейс уже не та, в половине домов поселились или студенты, или яппи, мы их и по именам не знаем. Каллены остались, Ноланы и кое-кто из Хирнов, но ма не хочет ничего им говорить, пока не сообщила Дейли. Это было бы неправильно.
– Хорошо. Где чемодан сейчас?
– В гостиной. Может, зря строители его трогали? Но им ведь нужно было продолжать работу…
– Все нормально. Только не надо его трогать лишний раз. Приеду, как только смогу.
Секундное молчание.
– Фрэнсис… Не хочу себя накручивать, но это ведь, боже упаси, не значит, что Рози…
– Мы пока ничего не знаем, – сказал я. – Не дергайтесь, ни с кем не говорите и ждите меня.
Я выключил мобильник и быстро оглянулся на квартиру. Дверь Холли была по-прежнему закрыта. Докурив сигарету в один марафонский затяг, я отшвырнул окурок, закурил новую и позвонил Оливии.
Та даже не поздоровалась:
– Нет, Фрэнк. Только не сегодня. Исключено.
– Лив, у меня нет выбора.
– Ты просил проводить с Холли каждые выходные. Умолял. Если ты не хочешь…
– Хочу. У меня ЧП.
– У тебя всегда ЧП. Отдел как-нибудь обойдется без тебя пару дней. Фрэнк, что бы ты ни воображал, ты не такой уж незаменимый.
Со стороны голос Лив мог показаться веселым и непринужденным, но она была в ярости. Звон ножей и вилок, взрывы смеха и что-то похожее на, господи прости, фонтан.
– Это не по работе, – сказал я. – Это семейное.
– Разумеется. И никак не связано с тем, что у меня четвертое свидание с Дермотом?
– Лив, я многое бы отдал, чтобы подпортить вам с Дермотом четвертое свидание, но никогда не пожертвую временем с Холли. Ты же меня знаешь.
Короткая недоверчивая пауза.
– Что за семейное ЧП?
– Пока не знаю. Джеки звонила от родителей в истерике, ничего толком объяснить не может. Мне срочно надо туда.
Снова пауза.
– Ладно, – устало выдохнула Оливия. – Мы в “Котери”, вези ее сюда.
У шеф-повара “Котери” собственное кулинарное шоу, и его до небес превозносят все воскресные газеты. Спалить бы эту столовку к чертовой бабушке.
– Спасибо, Оливия. Серьезно, спасибо. Если смогу, заберу ее попозже или завтра утром. Я тебе позвоню.
– Хорошо. Если сможешь, конечно, – сказала Оливия и дала отбой.
Я выбросил сигарету и пошел внутрь, чтобы продолжить бесить женщин в своей жизни.
Холли, скрестив ноги, сидела на кровати с компьютером на коленях. Вид у нее был обеспокоенный.
– Солнышко, – сказал я, – у нас проблема.
Она показала на ноутбук:
– Пап, смотри.
На экране большими фиолетовыми буквами в окружении уймы мигающих картинок было написано: “Вы умрете в 52 года”. Дочка выглядела порядком расстроенной. Я сел на кровать позади Холли и усадил ее вместе с компьютером к себе на колени:
– Это еще что?
– Сара нашла этот тест в интернете, и я прошла его за тебя, и вот результат. Тебе сорок один.
Господи, только не сейчас.
– Цыпленок, это же интернет. Там чего только не понапишут. Не стоит всему верить.
– Но тут сказано!.. Они все подсчитали!
Оливия будет в восторге, если я верну Холли в слезах.
– Давай кое-что покажу, – сказал я, протянул через нее руки, закрыл свой смертный приговор, открыл вордовский документ и напечатал: “Ты космический пришелец. Ты читаешь это на планете Бонго”. – Ну. Правда это?
Холли хихикнула сквозь слезы:
– Конечно, нет.
Я поменял цвет текста на фиолетовый и выбрал навороченный шрифт: