Чтение онлайн

– В чем это колдовство состояло?

– Он постоянно бормотал непонятные добрым христианам заклинания, когда составлял шихту для плавки. И потом – его колокола звонили лучше, чем у других. Таким образом, он с дьявольского попущения отбирал законный заработок у честных городских мастеров.

Смотрю в его глаза и вижу, что этот чувак искренне верит во все, что говорит.

– Ты сам это видел?

– Нет. Но за обвинителя поклялись десять человек, в том, что он говорит правду.

– Знаешь, кто обвинитель?

– Нет, я – Ганс Эйхе, наемный палач Фемгерихта. Я не вникаю в суть дела. Для меня существует только приговор. Письменный. Я всегда действую строго по праву.

– Ты знал лично Уве Штриттматера?

– Нет.

– Кто его опознавал?

– Шеффен из цеха литейщиков. Ваши люди его уже убили.

– Понимаешь ли ты, что этот приговор города Малина, – я кинул на стол пергамент, – здесь, в Бретани, недействителен. И кто тут виноват, а кто нет, решают дюк и епископ? А кто колдун, решает святая инквизиция матери нашей апостольской католической церкви, а не ваш фрейграф, который тут никто и зовут его никак.

– Это не имеет значения, – прохрипел допрашиваемый, – приговор должен быть исполнен хоть на краю земли.

Ага… вот и забавная формулировка, дающая им полное право не преследовать приговоренного за морем.

– Ну так знай: на этой земле вы не палачи, а простые убийцы. И поступят с вами соответственно вашему преступлению.

– Я готов, – твердо сказал пленный. – Я готов в любое время предстать перед Господом и дать ему ответ в каждом своем поступке. Надеюсь, перед смертью мне дадут исповедаться и собороваться?

Крепкий орешек, уважаю. Хоть он и служит организации, из которой выросли все изуверские течения в Германии, в том числе и мистический национал-социализм.

– Оденьте и отведите его обратно. И закуйте в колодки. Он не раскаялся в своем преступлении, – сказал я стрелкам. – И ведите второго.

Молчащий все это время дон Саншо только спросил меня, когда Эйхе стали одевать:

– Ну и что это было?

– Фема, – ответил я. – На столе – ее приговор мастеру Уве. А эти – ее палачи. Помнишь разговор на барке в первый вечер?

– Так почему ты его тогда не стал пытать? – Дон Саншо был в некотором недоумении.

– Незачем. Он и так все, что знал, мне сказал. Давай послушаем второго.

Ну и денек выдался мне на события и происшествия. Богатый. И чую, это еще не конец.

Стрелки приволокли второго адепта тайной террористической организации Средневековья. Ассасины христианские, блин. Этот дойч выглядел лучше, был менее покоцанным. По крайней мере, зубы у него были целыми, и на ногах он стоял сам.

Его быстренько раздели и привязали к импровизированной дыбе.

Мэтр Дюран внес широкую короткую доску и, положив ее поперек ванной, ушел. Впрочем, отсутствовал недолго и вернулся с глубокой медной сковородкой на длинной деревянной ручке. В сковородке переливались огоньками свежие угли. Установив импровизированную жаровню на доску, он рядом положил парочку железных спиц – все железо, на которое ему жаба расход подписала. И встал там же. Все же его любопытство пересилило страх. Развлечений в городе мало. Из последних – только пожар в порту.

– Мэтр, ты свободен, – сказал ему дон Саншо.

Уходил хозяин постоялого двора из своей ванной комнаты неохотно. Но нам лишние свидетели не нужны. И Саншо поставил часового у двери со стороны коридора. Чтоб не только не подглядывали, но даже не подслушивали.

– Имя? – приступил я к допросу сразу на хохдойче.

– Иоганн Грау, – вскинув голову, гордо назвался дойч.

Клоун, ей-богу, он бы еще «Орленка» запел. Но, несмотря на гордый вид, отвечает пока охотно.

– Сословие?

– Третье. Бюргер из Малина.

– Род занятий?

– Мастер цеха плотников.

– Как здесь оказался?

– Я шеффен. Выполнял приказ суда.

– Шеффенов много: я спрашиваю, почему именно ты здесь оказался? – Если честно, то они меня уже начинают раздражать.

– Мой жребий был.

Ага… голубчик, врать начал. Шеффены – палачи, как я помню из собственных исторических штудий, всегда были добровольцами. А вот что врет – это хорошо. Значит, жить хочет. В его случае никакая правда самой Феме повредить никак не сможет. Первая в мире сетевая структура. Головы растут, как у гидры, сколько их ни сноси.

Махнул рукой. И два стрелка синхронно стали бить его плетьми по ребрам.

Вой раздался просто волчий.

Впрочем, били его недолго. Так, по парочке плетей от каждого.

– Повторяю вопрос, – я встал, скинув с плеч мантию – жар от углей сильный пошел, а потеть мне не хотелось, – почему ты оказался здесь?

– Я выполнял приказ, – почти выплюнул Иоганн слова.

Истерит клиент, что очень даже хорошо. Хуже было бы, если бы он в апатию ушел. Процесс пошел, как любил говаривать Михаил Сергеевич Горбачев.

Ох, до чего же противно все это – людей пытать. Я бы его и так расколол, просто на логике, но времени истратил бы больше. Профессии историка и следователя, считай, одинаковые, только историк имеет дело с уже умершими фигурантами. Но на меня и так с недоуменным непониманием смотрят не только дон Саншо, но и его стрелки.

И гормоны в молодом теле бурлят. Так и хочется самолично этому дойчу морду разбить.

В кровь.

В смазь.

Подошел к пленнику и, пристально глядя ему в глаза, спросил: