Чтение онлайн

По непонятной причине глаза отчуждены.

– Я думала, меня здесь ждут...

– Ты даже не знаешь, как.

– Где же ты был?

– Примерно там же, где и ты. Вас отпустили раньше срока?

– Они отпустят... Сорвалась! К тебе сбежала. Ты не рад?

– Что же вы даже не поцелуетесь?
– говорит мама, которую он обнаруживает у себя за спиной...

Он бросает взгляд на губы, которые выдувают сизый дым.

– Еще успеем.

Он торопится, зная по количеству окурком, что она и так уже выдала себя с головой - иначе чем объяснить эту улыбку торжества? Прикусив зубную щетку, он намыливает голову. Запальчивая нервность голоса, который доносится с кухни, меняет угол эрекции, которую он, оскальзываясь, то и дело выводит из-под болезненного душа.

Он натягивает белые трусы, когда заглядывает мама:

– Отец играет в преферанс, а я могу уйти.

Он отворачивается, размещая, щелкает резинкой.

– Зачем?

– А как же...

– Мы уйдем.

– На ночь глядя? В дождь?

Заднее сиденье в множественных порезах и заштопано по-разному, но преимущественно редкими стежками, которые говорят не столько о наплевательстве, сколько об отчаянии.

Она отвязывает пояс, расстегивает свой новый черный плащ. Зная, что сегодня их больше не наденет, стаскивает трусы без заботы о соприкосновении с каблуками, оставляет их в руке, которой берется за поручень, глядя во все глаза на явление, а после только исподлобья, потому что голову откинуть некуда. Правой ногой она упирается в перекрестье никелированных поручней, оно выпуклое, туфля соскальзывает. Хорошо. Он придерживает левую, которая стоит над ним, можно сказать, готически - такие чувства он испытывает, когда, притершись бородой к нейлону, взглядывает вверх и вдоль - к сверкающему шпилю оттянутого носка. Дождь заливает окружающие стекла, и все сияет в свете газовых ламп и отражается в ее глазах. Она подставляет трусы, но потом устремляется ртом. Вынести он не может, вырывает...

– Твой вкус!

– Перекури.

– Он же хочет еще?

– Подождет.

– Нет, я потом...

И закидывает руки за спинку сиденья. Спинка проминается под напором его кулаков. Между ними голову ей мотает - выпуклые веки подведены, ресницы накрашены. Рот приоткрыт. Вдруг вместе с трусами брюки выпадают из-под пальто на ботинки. Задница чувствует холод троллейбуса. Есть риск, что накроют тепленькими, но, к счастью, припускает ливень, а потом по крыше внезапно начинает колотить, наверное, это град, ниспосланный разбомбить последние сторожевые центры - точно! Теперь перед ним заднее стекло, он видит, как по проезжей части бьют ледяные яйца. Хорошо! И чем хуже, тем лучше!

В полете взвивается жидкий жемчуг.

Носовой платок под пальто, в боковом кармане пиджака. Развернув, недоверчиво нюхает. Так и есть, мать опять надушила украдкой... "Не дыши говорит.
– Прикоснусь к тебе "Красной Москвой"..." Утирает ей щеку. И ногу. Нейлон начинает искриться влажным блеском.

И туфлю тоже.

Снова по крыше дождь.

– Хорошо тебе было?

– Нет слов...
– К чему, если наглядно все и так.
– А тебе?

Если верить, всегда ей хорошо - когда она с ним. Она начинает рассказывать про картофельную эпопею, давая затянуться в сильных местах.

– Сволочи, - резюмирует он.
– Как тебе моя мама?

– Понравилась. Только она такие вопросы задает, что...

– Про семью?

– Про все. Про Вену, про Будапешт. Знаю ли, как предохраняться, почему выбрала французский, знаю ли, что значит французский поцелуй...

– Про брата ей сказала?

– Про кого? Нет... Только про сестренку.

Вдруг он замечает широкие темные окна в здании за стеной через улицу. Радиозавод.

– Ли Харви Освальд здесь работал.

– Кто?

– Один американец...

Ей уже смешно:

– Который засунул палец?

– В общем, да. Только в такую жопу, что не отпустила. Втянула с головой...
– Еще одна "БТ", окурок которой она придавливает на деревянной решетке пола.
– А жил на вашей улице, - заканчивает он.

Пора. Они встают. Он засучивает рукава пальто и, сводя руки, как фокусник, пробивает пальцами резину, внедряет в щель. Но двери, которые он перед этим развел одним движением, наружу не разжимаются. Его охватывает паника, которую он подавляет, мысленно произнося: "Клаустрофобия". Напрягая грудные мышцы, он прилагает усилия. Но дверцы как спаяло. Разбирает смех:

– Похоже, я резко ослабел.

– С чего бы?

– В том-то и дело...

Поднимается по ступенькам, берется за поручни, бросает себя каблуками в стекло. Как бронированное. Может быть, лучше лобовое? Из кабины?

– Чего-нибудь тяжелое, - озирается он по пустым сиденьям.

– По-моему, входили мы с передней.

– Разве?

Он срывается. Гремят каблуки.

Передняя разжимается. Он выглядывает - направо, налево. Никого.

Спустившись по ступенькам, она подныривает под руку, соскакивает на бордюр, перешагивает проволоку ограждения, хрустит на газоне тающим градом, а на тротуаре раскрывает зонт.

Он смотрит на нее, удерживая дверцы. Плащ ей великоват. В нем она похожа на девушку из "Шербургских зонтиков".

Потом они смотрят из-под зонта на свой обливаемый ливнем троллейбус, внешне не отличимый от всех других, сложивших до утра свои электрические рога.

Мама сидит на кухне, рядом "Медицинская энциклопедия".

– Ты ей понравилась.

– Она мне тоже. Бедняжка...

Коварные переходы неизменно застают врасплох:

– Почему бедняжка?

– Лечиться надо. А то будет, как Надежда Константиновна.

– Кто?

– Крупская. Супруга Ленина. У нее тоже базедка была.

– Что за базедка?

На хер?

– Базедова болезнь. Отсюда и глазищи эти. А также повышенный интерес...

– К чему?

– Сам знаешь.

– Меня это как-то не пугает.

– А зря. Высосут из тебя весь интеллект, и ничего ты в жизни не добьёшься...

– Ленин добился.

Она вздыхает и, опираясь на спинку стула, слезает на пол. На всякий случай он отстраняется.

– Жаль мне тебя, сыночек. Спокойной тебе ночи...

Энциклопедия остается на столе.

На обложке змея с раздвоенным языком обвивает чашу познания.

Он отводит глаза от книги. Потом вздыхает, разворачивает к себе и открывает.

Так. Усиленная функция щитовидной железы, избыточно выделяющей в кровь гормоны - тироксин и трийодтиронин... до того незаметная, становится видимой и ясно проступает на поверхности шеи... сердцебиение, пучеглазие, желудочно-кишечные расстройства, похудание, потливость, дрожание пальцев вытянутых рук, бессонница, повышенная нервно-психическая возбудимость...