Фамирид
Шрифт:
Музы кончили. Кругом стоял нерешительный шепот. Два кентавра втихомолку спорили между собой, чья песня лучше.
Нимфы сочувственно глядели на Фамирида и, видимо, не собирались присуждать пальмы первенства его соперницам. Мало-помалу среди слушателей воцарилось глубокое молчание. Тишина эта проникла в сердце Фамириду, он как бы вдохновился ею и начал вновь:
О, Тишина ночная,Славная дочь титана,Траурной звездною ризойСкрой Лицо свое, Лето!Гимн пою я печальный.Будет некогда время:Холодом тайн объята,Гея сном непробуднымТихо заснет навеки.Время течет, как реки.Воля судеб жестока.Сгинет славное племяСветлых богов Олимпа.Облаком дымным растаетСам Зевес Громовержец;Все потомство КронидаС ним пропадет навеки…Слышу я рев и топотЧерных воли Океана.Он ледяные оковыХочет разбить и сбросить…Гневен голос могучий…Тщетны усилья титана:Тщетно зовет он Феба.Феб его не услышит…Властны веленья Рока.Вместе с другими богамиСгинешь и ты, сын Лето!Словно искорка светаТвой ореол угаснет…И как лебедь пред смертью,Я, твой жрец и потомок,Шлю привет Аполлону!Очередь была за музами. Они поняли, что перед ними находится опасный противник, и решили подействовать на судей-нимф целым рядом песен, в каждой из которых было указание на то, как печально оканчивается состязание с бессмертными богами.
Пение начала Урания:
Возле престола Кронида,Свесив могучие крылья,Сладкою грезой объятый,Царственный дремлет орел.Зевса посланник пернатый,Вздрогни, хищная птица,Мощно взмахни крыламиИ на безбожника гневноС синего неба ударь!..Последние слова, произнесенные со страшною силою и поддержанные аккордом нескольких лир, произвели сильное впечатление.
— А что, как и вправду орел спустится да всех без разбора клевать станет? Накликают еще, чего доброго! С них ведь всего станет! — недовольно шепнул один кентавр другому.
— А это на что? Пусть только сунется! — ответил собеседник, показывая слегка трещавший пылающий факел.
В это время музы начали петь другой гимн про дочь колофонца Идмона — Арахнею, вступившую в состязание с Палладой.
— Тише вы! Слушать только мешают и дорогу загораживают, — ворчала сзади кентавров, поднимаясь на цыпочки, какая-то рыжая горная нимфа.
Пурпуром тирскимКрася одежды,Ты Возгордилась.ТритогенеюСмертная деваВызвать дерзнула… —доносились отрывки хора.
— Не топчись, о животное! — бранилась та же самая нимфа, густою толпою слушателей припертая к лошадиному крупу. — Ногу мне отдавишь!
От Арахнеи перешли к злосчастному сатиру Марсию, дерзнувшему состязаться с Аполлоном.
…Фригии дальней равнины,Место победы славной!Вспомним горькую участьФавна, флейтой ПалладыСердце пленявшего нимфам.Пойте, звонкие струны,Марсия злую погибель!Сам Аполлон с живогоСнял с него кожу, и воплиБогу не тронули сердца,Так был наказан дерзкий…— Скажи мне, отец мой, что будут делать музы с этим человеком? — спросил маленький курчавый паниск у высокого рыжеватого сатира с неровною, местами вылезшею шерстью.
— Не знаю. Вероятно, тоже шкуру сдерут, — ответил тот.
— Неужто сами? — вмешалась в разговор небольшого роста, тоненькая, скорее похожая на мальчика нимфа.
— А ты думаешь, они не умеют?.. А то нас попросят — мы поможем.
— Посмейте только! Сами потом не рады останетесь! — последовал горячий отпор со стороны нимфы.
Музы кончали в это время песню о победе своей над сиренами:
…Далеко за белыми гребнямиВолн седых ОкеанаГимны поют печальныеЧайкам и рыбам они.Чистые голоса феспиад звенели и разливались среди ночной тишины. Маленькие паниски всецело обратились в слух и казались облепившими уступы скал неподвижными комочками шерсти. Сатиры и кентавры слушали сосредоточенно и серьезно. Но нимфы делали вид, что пение муз им надоело.
— Как они долго поют и все хвалят самих себя. Нельзя так утомлять противника! Ну, слава богам! Кажется, кончили!.. Нет — опять начинают!
Действительно, божественный хор начинал петь о дочерях македонца Пиерия.
О, холмы геликонские,Видели вы македонянок,Девять их было, как нас.Дщери Эгиппы тщеславные,Как сравнить вы осмелилисьВаши гимны безбожныеС песнью музы божественной!Вас поражая карою,Всех в сорок обратили мы.Вечно помнить вы будетеДевять девственных муз!..Едва они кончили, полный пылкого задора, запел, забывая про опасность, Фамирид.
Он внезапно догадался, чему он был обязан отсутствием Каллиопы.
Вас не девять, а восемь!Где же старшая муза?— Там, где Стримон струится,Нимфы стеклись и фавны;Слушают шепот нежный…В мощных объятиях бога,Бога реки Стримона,С тихой улыбкою счастьяМуза лежит Каллиопа.Сброшен хитон золотистый.Лавры с кудрей упали…Пылко, забыв про гордость,Муза лобзает бога.Муза стонет от неги.Нимфы и фавны смеются…радуйся, хор феспийский!Насмешливая песня Фамирида умолкла. Среди всеобщей тишины еще звенел последний аккорд его кифары. Но тишина тянулась недолго. Дружный вопль негодования прогремел среди феспиад, и сестры толпою ринулись на обидчика. При свете факелов мелькнули светло-золотистые хитоны и с угрозою взмахнувшие в воздухе красивые белые руки. Эвтерпа первая нанесла удар Фамириду флейтой. В руках Терпсихоры и Мельпомены блеснули выхваченные из распустившихся черных волос золотые шпильки. Небольшая лира Эрато ударила певца по щеке. Внезапно он вскрикнул и схватился за лицо. Сквозь пальцы фракийца побежала темно-алая кровь.
Обступившая своего врага толпа феспиад кричала так грозно, что испуганные нимфы толпою бежали с места состязания, спасаясь от гнева всемогущего Зевса и великой титаниды Мнемозины. Опасаясь, как бы и им не пришлось потерпеть от божественной ярости, фавны и сатиры тоже бросились вниз по каменистой тропинке, прыгая порою со скал, как горные козы… Кругом слышались дикие крики и топот подкованных и неподкованных копыт. Кентавры побросали факелы и мчались, не разбирая дороги, давя и сшибая с ног остальных беглецов. Пронзительно вопили и плакали маленькие мохнатые паниски…