Чтение онлайн

Туманное пятно – водила автомобиля, на котором приедет Горобец. Водитель войдет в «Камею» вместе с остальными или останется в тачке? Вот вопрос. Если он окажется в помещении, проблемы нет. Но если станет торчать на улице? На окнах тройные стеклопакеты, пистолетные хлопки на улице не услышишь, но помповые ружья бьют так, что уши закладывает. Водилу нужно нейтрализовать. Вот только как? Вопрос остается открытым.

– Ну, как тебе мой план? – спросил Бирюков.

– Я не знаю, как тебе самому твой план.

Архипов кашлянул, когда в кармане запищал мобильный телефон. Посмотрел на часы, ровно полдень, и поднес трубку к уху.

– Да, это я. Деньги готовы. Но, понимаешь, не достает небольшой суммы… Но эту проблему можно утрясти.

– Побольше апломба, – прошептал Бирюков и погрозил Архипову кулаком.

Минута шла за минутой, час плелся за часом, но вокруг картинной галереи решительно ничего не происходило. Ремизов, окончательно потеряв терпение, извертелся на сидении «Жигулей», проглядел глаза и, кажется, натер кровавые мозоли на мягком месте. Переулок жил своей повседневной жизнью. Изредка мимо серых «Жигулей», накрывшись зонтами, проходили пешеходы, шуршали покрышками автомобили, после полудня тучи опустились ниже, дождевые капли настойчивее застучали по крыше и капоту, и сделалось совсем тоскливо. К трем часам ветер разогнал тучи, дождь немного унялся, а ранние сумерки окрасили переулок в мертвенно серые тона. Порой казалось, что Ремизов попусту теряет время. В «Камее» нет ни одной живой души, даже сторожа, караулящего художественные отбросы. А Бирюков сидит сейчас на теплой квартире одного из своих приятелей художников или у какой-нибудь свойской бабы, сосет пиво, заедая его огненными креветками или жирной рыбой, травит анекдоты, оттягивается в свое удовольствие и не вздыхает ни о чем плохом.

От мыслей о пиве и креветках сделалось дурно. Кофе в термосе не осталось. Ремизов нашел в бардачке забытый вчера бутерброд, завернутый в мятый клок газеты. На подсохшем сыре задом наперед отпечатались типографские буквы. В два укуса съел бутерброд, но чувство голода сделалось еще острее. Живот заурчал, как перегревшийся радиатор. Наискосок от «Камеи» на другой стороне улицы светились неоновые огоньки какой-то забегаловки быстрого питания, а в салон машины таинственным образом проникал аромат жареных пирогов. Ремизов курил сигарету за сигаретой, слушал клокотание в желудке и думал о том, что стоит ему отлучиться хоть на минуту со своего поста, как по закону подлости из «Камеи» появится Бирюков и потеряется в Москве, как в безбрежном море.

Ремизов решил, что дальше ждать не имеет смысла. Он сунул под ремень пистолет, опустил в карман плаща кастет. Выйдя из машины, прошел по тротуару два десятка метров и остановился у парадного входа в картинную галерею. Дверь из двухдюймового стекла с внутренней стороны прикрыта жалюзи так, что невозможно разглядеть, что делается в холле. Видно пластмассовую табличку «Закрыто по техническим причинам». Он нажал кнопку звонка. Если откроют, Ремизов представится санитарным инспектором или найдет другой предлог, чтобы попасть внутрь. Бирюков видел его единственный раз в жизни, когда вместе с боссом приезжали смотреть ту картинку, что художники нарисовали на стене фойе ведомственного Дворца культуры. Вряд ли Бирюков запомнил физиономию начальника охраны комбината минеральных удобрений. А если и запомнил… Что с того? Свое знание он унесет в могилу.

На долгие звонки никто не ответил. Ремизов плюнул на мокрый асфальт, вернулся к машине и сел на водительское место. Чтобы чем-то занять себя и забыть о голоде, залез в записную книжку и стал обзванивать московских знакомых, но никого не застал на месте. Наткнулся на телефон одной дамочки по имени Ира, с которой года два назад познакомился в ресторане «Центральный», затем переночевал в ее квартире где-то на городской окраине и впоследствии, во время наездов в Москву, несколько раз проводил время в объятиях темпераментной шатенки. Ирина сделала своей профессией охоту на богатых женихов, а когда становилось туго с деньгами, подрабатывала проституцией. Она была цепкой ухватистой женщиной, но слишком нерасчетливой, поэтому неудачи преследовали ее во всех начинаниях. Когда Ирина полагала, что к ее ногам упадут ключи от загородной виллы и «Мерседеса», откуда-то сверху сваливался грязный и нищий ханыга, до которого и дотронуться тошно. Она спешно оформляла развод и принималась за поиски нового жениха. К тридцати годам женщина еще не растеряла все иллюзии юности, тешили себя надеждой, что когда-нибудь и ей повезет.

Сегодня голос Ирины звучал тускло, она не выразила радости от звонка Ремизова, едва его вспомнила и промяукала в трубку что-то невразумительное. Возможно, на горизонте маячил новый перспективный жених, возможно, одолели женские дела, но от встречи Ира отказалась.

– Может, голубь, как-нибудь в другой раз? – сказала она. – Только, голубь, не сегодня.

– А я так хотел увидеться, – сказал Ремизов, неожиданно испытав желание. – Соскучился в своей глубинке по столичным штучкам. Думал, вечерком мы потремся пупками и все такое прочее. А то бабки карман оттягивают, таскать их надоело.

При упоминании о деньгах женский голос сделался мягче.

– Сегодня никак, голубь мой, – своих любовников, всех без разбора, Ирина почему-то называла голубями. – Попробуй завтра вечерком. Может быть, я найду свободный часок.

– Сука чертова, – Ремизов нажал отбой и сунул трубку в карман. – Что б тебя кровью вырвало. Вот же бляди, а… И денег им уже не нужно. Свиньи московские.

Когда к парадному входу подкатила «Ауди» с затемненными стеклами, Ремизов икнул. Из машины вышли четверо мужчин и, спасаясь от дождя, забежали под «козырек» картинной галереи, кто-то нажал кнопку звонка. Дверь открылась так быстро, будто гостей уже ждали с другой стороны. Через пару секунд тротуар опустел. Ремизов перевел дух, подождал, когда уймется проклятая икота. Передернув затвор пистолета, выбрался из «жигуленка», дошагал до «Ауди» и ногтем поскреб стекло водительской дверцы. Сидевший за рулем бритый наголо малый лет двадцати пяти, вопросительно посмотрел на незнакомца и опустил стекло.

– Земляк, я тут немного заблудился, мне нужен переулок, ну, как там его, – Ремизов глупо улыбался. – Товарищеский что ли… У меня тут на бумажке все записано.

Он опустил руку в карман плаща, но вместо бумажки вытащил пистолет, ткнул стволом в верхнюю челюсть водилы. Другой рукой открыл дверцу.

– Двигайся на пассажирское место, – хриплым шепотом приказал Ремизов. – Держи лапки на коленях. Все делай медленно. Нам некуда торопиться.

Ремизов упал в водительское кресло, приставил ствол к бедру водителя, захлопнул дверцу.

– Ты кого сюда привез?

– Это бизнесмены. Они приехали за деньгами.

– Это быки, мать твою. Я что, слепой? А бизнесмены из них, как из говна котлеты.

– Я клянусь вам…

– Мальчик, если ты еще раз соврешь дяденьке, он очень расстроится и сделает тебе бобо, – пообещал Ремизов. – Я пальну в бедро, в трубчатую кость, затем прострелю бедренную артерию. И через пять минут твое тело утонет в кровавой луже. Где твоя пушка?

– У меня нет оружия. В багажнике лежит карабин. А я пустой.

Ремизов, протянув вперед свободную руку, ощупал молодого человека.

– Вам нужна машина?

– Мне нужна правда, сукин ты сын. Кто ждет твоих хозяев в «Камее»?

– Некто Архипов, он там главный, ну, по живописи. Он должен отдать какие-то деньги. Больше я ничего не знаю.

– Много денег?

– Наверное, немало. Мне точно не известно.

– Как тебя зовут?

– Боря. То есть Борис.

– Ну, надо же… Боря… Какое совпадение. У меня был кобель Боря, стафордширский терьер. Сдох в прошлом году, ах… Ну, точнее говоря, я его пристрелил сдуру, по пьяной лавочке, когда новый пистолет пробовал.