Чтение онлайн

– Под толстыми слоями грязи они погребали пучки курчавой петрушки, посаженной вашими трудолюбивыми руками, в жидкой грязи хоронили вашу надежду на безбедную старость.

И вновь кивали старейшины безутешными головами – да, да, товарищ, было: накрылась петрушка грязью, а с ней и безбедная старость.

…говорил мне научный руководитель: Куда ты собрался, Иосиф? Что может быть любопытного в здешних краях для этнографа? – во веки веков от сотворения мира: лишь голые камни и пропасти.

Не знаю, мне интересно…

– Но если кирками разбить скалы, – глаза у мужчины во френче вспыхнули прожекторами, – и засыпать обломками скал расселины, образуются огромные площади, обогреваемые щедрыми лучами солнца,

– необозримые бескрайние пространства, —

покрытые плодородной почвой… ведь, если сгрести весь ил, нет почвы великолепней.

Арбузы размером в обхват человеческих рук, пышные виноградники, апельсиновые рощи и персиковые сады… и если будет мало воды, мы вспять повернём реки Сибири,

и, если не хватит солнца, тысячи велосипедистов станут крутить педали, вырабатывая электричество, будут ездить по специальным дорожкам, держа в руках осветительные приборы…

Три урожая в год! – всё возможно в стране победившего коммунизма – Под звуки радостных песен три урожая в год будут снимать наши девушки, заполняя грузовики тысячами тонн экзотических фруктов…

– Позвольте, – не выдержал я, прервав блистательного болтуна. – То, что вы говорите, немыслимо. Это практически невозможно.

Мужчина в защитном френче широко улыбнулся:

– Просто вы живёте в эпоху безверия, наш дорогой гость из будущего.

Он подозвал меня к окну:

– Смотрите сами.

Я подошёл и глянул:

До горизонтов – покуда хватало глаз – на необъятных просторах наливались соками гроздья отменного винограда, тысячи велосипедистов крутили педали, светом искусственных солнц освещая бока исполинских арбузов,

ярко-рыжее солнце сияло в безоблачных небесах, и всплескивали хвостами муксуны и омули в водах каналов, и шары апельсинов в грузовиках, и нежные девичьи руки, – вот, что увидел я и услышал:

хриплое дыхание велосипедистов, радостные песни девушек, срывавших с ветвей персики, их звонкий рассыпчатый смех, —

и подумал:

Всё возможно… всё возможно в наших горах.

…но однажды надо взять кирку.

– Сделал дело, гуляй смело, – подумал Курицын и решил отправиться погулять. Только собрался – вдруг раз —

внезапно приходит письмо на электронную почту:

– Пишет вам Борис Крюгер, я редактор канадского издательства (набор букв латиницей), мы в восторге, это потрясающе, это феноменально, ничего подобного мы не читали, за всю историю человечества не сыщется произведения, равного вашему, шлите ещё, мы хотим издать книжку ваших шедевров.

Заканчивалось письмо обещанием заплатить десять процентов.

Десять процентов! – сверкнуло в голове литератора.

Ох-хо-хо, – захолодело в сердце.

Не мешкая, он создал пятнадцать копий рассказа и послал их за океан.

Мигом, – почти мгновенно – отозвался Борис, откликнулся:

– Читал, читал и перечитывал, пятнадцать раз перечитывал текст, так и не понял: откуда Иосиф взялся? каково его происхождение?

– Гм, – озадачился Курицын. – И впрямь, недосмотр. Вопиющий пробел в изложении материала. Положение вещей необходимо срочно исправить.

И срочно исправил.

«Откуда есть пошла земля Русская» подробно описано в Повести временных лет.

И хотя меня гораздо больше занимает вопрос «Куда она пойдёт есть завтра?», как литератор со стажем, не могу не признать: важны вопросы происхождения, – и мы не вправе их игнорировать.

Взявшись рассказывать об Иосифе, следовало бы упомянуть: родом он из хорошей и крепкой семьи: папа – плотник, мама – белошвейка.

…то бишь происхождение его самое, что ни на есть, сомнительное.

Ну, откуда – скажите – на излёте двадцать третьего века взялся в городе плотник: все деревья наперечёт и к тому же внесены в Красную книгу, – на трёх страницах брошюрку.

Да и профессия белошвейки – если вдуматься – после запрета Думой кружевных трусов вызывает обоснованные подозрения.

В былые времена за такие корни натерпелся б Иосиф – а нынче что ж: демократия… машет топором папа, из полена добывает сына,

– тюк, тюк, —

Вот и Иосиф.

Не в том смысле, что дуб дубом.

Или носом вылитый Буратино, – нет.

Скорее безунывным нравом похож Иосиф на упомянутого сказочного героя.

Простодушием.

И неуёмным – не знающим устали – любопытством.

Сунуть нос в нарисованный очаг, обнаружить там дверь, за нею театр, – в этом весь он, Иосиф.

…конечно же, автор помнит: весь мир – театр, но не в каждом театре дают столь безалаберные и жизнерадостные постановки…

Однажды – три года назад – маменька сшила Иосифу курточку, а папа вручил золотой на учебники, и отправился наш герой в школу.

В высшую школу: учиться на исторического этнографа,

– чтобы ездить в командировки, глядеть, как жили народы в минувшие времена, —

иногда – не без этого – грызть три корочки хлеба в весёлой компании кота и лисы, —

словом, гаудеамус.

Хороший студент получился из Иосифа, – только похож он больше не на исторического этнографа, а на этнографического историка: вечно попадает в какие-то истории.