Чтение онлайн

— Значит, он сделает из нее игрушку?

— Она слишком полна жизни. Эманации выдадут ее — и его — местонахождение. Но единственный надежный покупатель Пекуньо сбежал, и наш друг уверен, что у него остался один выход.

— Хочет взять за нее выкуп? Разве этот выход не самый глупый из всех возможных?

— Совершенно верно. Но Пекуньо может попытаться сбить с толку тех, кто собирается превратить его в труп и вернуть тень.

Мне очень не хотелось спрашивать, но я все же осмелился:

— И каким образом он будет сбивать с толку преследователей?

— Наняв нас. Нас увидели у входа в дом Пекуньо. За ним наверняка следят сутками напролет. Они посчитают, что рано или поздно мы повезем эту тень покупателю, с которым заключена договоренность. И вот на этом этапе они нападут. Перережут нам горло, воткнут пики в наши животы и, весело треща, подобно довольным макакам, унесут сокровище.

— Вы правы, в планах старика мы значимся не более чем приманкой. Сейчас же пойдем в эту крысиную нору, где он обитает, вырежем у него печень с селезенкой и скормим бродячим котам. Терпеть не могу, когда из меня делают идиота.

— И?..

— Насладимся чувством мести.

— Месть не отяготит наши кошельки.

— Заберем тень.

— И прихватим вместе с ней убийц. Ты уверен, что это действительно тень Морбруццо, пресловутого пирата?

— Вы описывали ее как тень спутника дерзкого капера.

— И все же, если она принадлежит Морбруццо, в гавани скоро появятся два его трехмачтовых судна, а заодно и принадлежащий ему военный шлюп. Он немедля подожжет Тардокко, если посчитает, что таким способом вернет тень.

— Но если это не Морбруццо, тогда…

— Тогда мы подумаем о деле хладнокровно. А пока нужно держаться настороже и каждую минуту ожидать нападения. Ты, я и Мутано будем нести вахту двадцать четыре часа в сутки, пока не сможем верно оценить ситуацию. Моя вахта — первая. Мутано разбудит тебя на третью.

Я ушел в скудно обставленную каморку, которую отвел мне Астольфо, и немного посидел, глядя в стену. Потом перевел глаза на стишок, который он заставил меня вырезать на изголовье кровати:

Но неуклюжие вирши так врезались в память, что не располагали к работе мысли.

Был ли я настолько кровожаден, как хвастался? Убил бы я старика жестоко и безжалостно? Я никогда и никого не убивал, хотя проламывал головы и крушил кости в кулачных боях да вставил несколько живописных шрамов на шкурах грубиянов. Однако никогда не чувствовал потребности пускать кровь, даже во имя мести.

Но тут я понял, почему недавно так вспылил. Просто потому, что не был уверен: истинна эта история с пиратской тенью или мне хотят преподать очередной урок. Астольфо уже устраивал мне подобные проверки, включающие интриги, слежку, мелкое воровство, подделку купчих и так далее. Но прежде чем я был готов сделать последний шаг, он одергивал меня, заявляя:

— Пока ты не совершил ничего плохого. Но когда дойдет до дела, ты не должен говорить так громко и так свободно. Не должен немедленно обнажать оружие. Зато обязан прислушиваться к собеседнику и, что еще важнее, его интонациям… и тому подобное.

Я чувствовал себя одураченным. А вдруг история с Пекуньо — еще один урок?

Иногда я зримо представлял, как моя сладостная и задорная юность исчезает, словно капля дождя на пустынном песке, и тогда меня снова и снова преследовал вопрос: стоит ли обучение искусству похитителя теней столь тяжких трудов? И как мне вообще пришло в голову этим заняться?

Мой брат Осбро отчасти помог мне прийти к этому решению. Он был старшим и умным сыном, тем, кто умел быстро считать и писать. Заядлый книгочей, он любил показать свое превосходство, цитируя какого-то заумного поэта или полузабытую сагу, а потом вопрошал с холодной издевкой:

— Ну, и что ты об этом думаешь?

В ответ я чаще всего пожимал плечами, поскольку не понимал ни единого слова из сказанного. Позднее, когда Астольфо нещадно гнал меня к полкам древних книг, я приобрел кое-какие знания и начал подозревать, что все эти мудрые изречения и многозначительные реплики, которые так любил цитировать Осбро, на самом деле бессмысленные цепочки слов, которые он сам связывал в строки.

Меня брат считал недоразвитым чурбаном, и со временем его чванство так допекло меня, что я решил пробить себе путь в жизни своим умом. Я много слышал о торговцах тенями, людях, которые их похищали и продавали художникам, преступникам, политикам и тому подобным типам. Людях, которые покупали тени и подгоняли их под вкусы изнеженных женщин и осмотрительной знати. Людях, которые похищали тени и держали у себя, пока их истинные хозяева не наполняли ладони похитителей золотом. Подобное искусство казалось чем-то вроде магии: преобразить вещь столь прозрачную и невесомую как тень, нечто почти не существующее, в золото и серебро, в акры земли и дома, экипажи и слуг. Добейся я такого, и получил бы доказательство, что я не тот болван, каким Осбро считал меня. Пусть протыкает дырки в земле и сажает репу или рубит мотыгой сорняки и изрекает фальшивые перлы мудрости. Пусть влачит жалкое существование под близоруким взором нашего угрюмого папаши. А я с помощью дерзких и хитроумных планов, а также проворных пальцев сделаю из воздуха солидное, как гора, состояние.

После того как Мутано не слишком нежной рукой тряхнул меня за плечо, я принялся обходить дозором вьющиеся молчаливые коридоры, прислушиваясь к собственным шагам по каменным плитам, не видя ничего, кроме лунного света, просачивавшегося сквозь горизонтальные щели под потолком: ни мыши, ни бабочки «мертвая голова», ни жука. Воздух за окном не тревожили даже птичьи песни.

Я обыскал подвалы с гигантскими винными бочками, глиняными кувшинами масла и мешками муки и зерна. Все было в порядке, поэтому я вышел через маленькую дверь, поднялся по ступенькам и оказался в южном саду. Луна уже стала меркнуть, и по земле тянулись длинные неподвижные тени. Даже самый легкий ветерок не шевелил ветви деревьев.

И тем не менее я почувствовал чье-то присутствие и в тот же миг увидел над садовой оградой грузную фигуру. Незнакомец протиснулся мимо наконечников копий, дыбившихся по верху ограды, и стал спускаться. Столь своевременное столкновение с вором казалось чересчур легкой удачей, и в голове прозвучало одно из высказываний Астольфо: «Если так просто увидеть одного, значит, обязательно есть еще и второй».

Я ступил с выложенной плитами дорожки в темное убежище плакучей ивы. Возможно, вор успел увидеть меня, но, если повезет, выйдет из укрытия, чтобы присоединиться к сообщнику, при условии, что я не шевельнусь.