Еще о черте
Шрифт:
– Н-да, - сказал Иван Иванович, сморщив нос, - вон она какая у меня... в натуральном-то виде...
– К ней много примешано трусости, - сказал чёрт.
– Вон что... гм... Но скажите, пожалуйста, отчего это у всех моих чувств такое... студенеобразное строение? Точно медузы...
– Судьба уж ваша такая, добрейший Иван Иванович, - сказал чёрт и брезгливо сбросил с ладони на пол кусок сердца своего пациента.
– А я себя уже начинаю чувствовать как-то особенно, - сообщил Иван Иванович, прислушиваясь к биению своего сердца.
– Приятно?
– Легче... просторнее стало в груди...
– Продолжать операцию?
– Я... не прочь...
– Что у вас есть ещё?
– Да... разное... вообще всё то, что имеется у людей...
– Гнев, например?
– О, да! Конечно... гнев, да... То есть, собственно говоря, не совсем это гнев... а, знаете... этакая нервозность... раздражение... очень беспокойное чувство!
– Убрать?
– Разумеется! Но только осторожнее, пожалуйста... У меня там всё немножко спутано... Вот, когда вы выдёргивали злобу, я почувствовал, как во мне шевельнулся стыд за неё...
– Это естественно, - сказал чёрт, - даже мне, при виде ваших чувств, стыдно за вас становится... очень уж вы неопрятно содержите сердце-то ваше...
– Что же, разве я виноват в этом?
– возразил Иван Иванович.
– Ведь сердце - не зубы: его щёткой с мелом не вычистишь...
– И в этом есть правда... Ну-с, так я оперирую?
– Я готов...
И третий раз чёрт коснулся своей рукою груди Ивана Ивановича.
Но когда он отдёрнул её - на руке у него оказалась целая груда какой-то легковесной и совершенно неопределённой мешанины. Она не имела никакой формы, пахла чем-то затхлым и была окрашена в два цвета: в тот зеленовато-серый, который свойствен недозрелым плодам, и в тот тёмно-бурый, который они принимают, когда загниют.
Чёрт держал эту студенеобразную, дрожащую массу в пригоршнях и с недоумением смотрел на неё, стараясь определить - что это такое?
– Н...ну, Иван Иванович, - смущённо говорил он, не глядя на своего пациента, - извлёк я из вас что-то... но что? Н-не знаю... Этакие сокровища скопили вы в сердце своём за тридцать-то лет жизни! Тут, я думаю, ни один химик ничего не разберёт... Но полагаю, что теперь, освободившись от всей этой... дряни, вы будете чисты, как ангел... Экий я ловкий ассенизатор, а? И не подозревал в себе такого искусства... Ну, что же теперь? Поздравляю вас, Иван Иванович, с очищением души... с достижением совершенства или как там? Надеюсь, теперь вы уже совершенно совершенны?
Тут чёрт бросил на пол содержание сердца своего пациента, взглянул на Ивана Ивановича и - обомлел.
Иван Иванович весь как-то обвис, ослаб, изломался, точно из него вынули все кости. Он сидел в кресле с раскрытым ртом, и на лице его сияло то неизъяснимое словами блаженство, которое всего более свойственно прирождённым идиотам.
– Иван Иванович!
– крикнул чёрт, тронув его за рукав.
– А...
– Что с вами?
– О...
– Вы что-нибудь чувствуете?
– Э...
– Вам дурно?
– О...
– Вот так святочное происшествие!
– воскликнул растерянно чёрт. Неужели я это из него всю суть извлек? Иван Иванович!
– А...
– Так и есть! Одни междометия остались в человеке, да и то без всякого содержания... Что мне с ним делать?
Чёрт постукал Ивана Ивановича в грудь - она издала звук пустого бочонка; он постучал пальцем в его голову - она тоже была пуста.
– Вот те и совершенный человек! Ах ты - бедняга! Опустошил я тебя... Но разве ж я знал, что ты был так скверно наполнен? Но что же однако дальше?
Чёрт задумался, глядя на неподвижное, блаженное лицо человека, достигшего цели своей.
– Ба!
– воскликнул он, щелкнув пальцами.
– Вот идея! И сатана будет очень доволен... я славно придумал! Сначала я немножко просушу сие совершенство, а потом насыплю в него гороху... И из него выйдет преоригинальная погремушка для забавы сатаны...
Чёрт поднял Ивана Ивановича с кресла, свернул его в комок и, взяв подмышку, исчез из комнаты...
Туман уже рассеялся, и в окна бледными очами смотрело печальное зимнее утро... С улицы в пустую комнату доносился торжественно-тихий звук благовеста - и вздыхал и таял в ней... 1899 г.
ПРИМЕЧАНИЕ
Впервые напечатано в журнале "Жизнь", 1899, книга вторая, февраль, с цензурным изъятием- первой главы (от слов: "Был у меня товарищ" и до слов: "...выдумана мною").
С восстановлением изъятого цензурой текста рассказ включался во все собрания сочинений.
Печатается по тексту, подготовленному М.Горьким для собрания сочинений в издании "Книга".