Энтомоптер
Шрифт:
Странным было ее отношение к энтомоптеру. Она внимательно наблюдала, как мы работаем, даже помогала резать и выгибать трубки. Но, когда мы начинали мечтать о небе и облаках, улыбалась и покачивала головой, будто не верила, что мы когда-нибудь оторвемся от земли.
– Думаете, не полетит?
– кипятился Тошка.
– Ну, скажите по правде, думаете, ничего не получится?
– Нет, почему же...
– говорила она.
– Обязательно полетит.
– И переводила разговор на другое.
С легкой руки Инженера, мы начали увлекаться латинскими изречениями. В последнем томе большого энциклопедического словаря я отыскал много ходких в литературе выражений, и мы заучили их наизусть. Теперь, при встрече, мы не говорили друг другу "привет!" или "здорово!", а употребляли красивое латинское слово "salve". Если кто-нибудь из нас ошибался, то поправляющий его обязательно добавлял: "Амикус Плято, сад магис амика эст вэритас", что значило "Платон мой друг, но еще больший друг - истина". Допустивший ошибку оправдывался на классическом латинском языке: "Эррарэ хуманум эст" - "Человеку ошибки свойственны".
Тошка даже высказал идею, что хорошо бы каждому выколоть на руке, на видном месте, какое-нибудь блестящее изречение. Например, "Dinamis mobilis" или "Fidelis et fortis" ("Верный и смелый"), но его никто не поддержал, и идея умерла в зародыше. Юрка сказал, что портят руки люди низкого интеллекта и дикари, а мы как-никак живем в двадцатом столетии, и нам это ни к чему.
Мы каждый день бегали в справочное бюро больницы узнать о здоровье Инженера, но ответ был один и тот же: состояние тяжелое.
– Медицина атомного века!
– цедил сквозь зубы молчаливый Борька Линевский.
– Не могут справиться с каким-то паршивым инсультом! Ветеринары!
Дело без Инженера двигалось медленно, но все-таки двигалось.
Работать ультразвуковым паяльником оказалось совсем нетрудно.
Детали приваривались к нужному месту как бы сами собой. А может быть, это руки у нас понемногу привыкли к настоящей работе?
Крыло принимало нужную форму.
Эскизы, начерченные Инженером, были настолько понятны, что совсем не приходилось ломать голову. Будто сам Владимир Августович стоял за спиной и подсказывал неслышным голосом. Или, может быть, за это время мы научились бегло читать чертежи?
Шел июль. Солнце нещадно палило землю. Она ссыхалась и трескалась. Асфальт на городских улицах размяк, от него несло жаром и нефтью. Вечерами мы уходили в парк, к ближнему озеру, и купались до тех пор, пока не начинало ломить в ушах.
Однажды после купанья мы лежали на травянистом берегу под кустами боярышника и лениво переговаривались. В темных деревьях ворочалась, посвистывала, устраиваясь на ночь, какая-то птица.
Месяц белым корабликом всплывал над горами.
Тошка начал рассказывать про то, как он прыгал с крыши своего дома с зонтиком вместо парашюта.
Вдруг Юрка привстал и приложил к губам палец:
– Т-с-с-с!
По траве к озеру шли двое. Мужчина в белой рубашке с короткими рукавами и женщина в теннисной блузке и узкой черной юбке. Волосы у мужчины топорщились жестким ежиком. Квадратный боксерский подбородок выдавался вперед.
– Т-с-с-с!
– еще раз зашипел Юрка, и в женщине мы узнали Веру Августовну.
– С кем это она?
– прошептал Борька.
Пара прошла мимо наших кустов и остановилась на берегу.
– Красиво!
– сказал мужчина и, оглянувшись, взял Веру Августовну за руку.
Так они стояли несколько минут в тишине, любуясь озером и темно-фиолетовыми горами.
Потом мужчина быстро притянул к себе Веру Августовну и охватил ее плечи руками. В следующий момент мы услышали короткий шлепок, и мужчина отпрянул от Веры Августовны.
– За что?
– спросил он глухо.
– За то самое, - ответила Вера Августовна.
– За то, что у тебя нет чувства меры.
– Но мы знакомы два года.
– Потому и обидно. Я думала, что ты другой.
– Какой, например?
– Не такой, как все остальные.
– Господи, - сказал мужчина.
– Ведь я человек. И летаю с тобой два года.
– Вот гад, - прошептал Юрка, сжимая кулаки.
– Почему обязательно руки?
– спросила Вера Августовна.
– Потому что они у меня есть.
Вера Августовна засмеялась.
– Как все примитивно! Давай лучше поговорим о чем-нибудь. Почему, когда мы встречаемся, ты молчишь и хватаешь меня за руки?
– О чем будем говорить?
– сказал мужчина с отчаяньем.
– Ну, о чем?
– Ты умеешь мечтать?
– О чем?
Вера Августовна помолчала, глядя на темно-фиолетовые горы.
– Об энтомоптере, например.
– Об энто... что это за чертовщина?
– Энтомоптер? Это мечта.
– Не знаю, - сказал он.
– Не нуждаюсь ни в каких энтомоптерах.
– Жалко, - сказала сказала Вера Августовна.
– Я, кажется, ошиблась.
Мужчина вздохнул.
– Не ожидал я такого разговора.
– Я тоже, - сказала Вера Августовна.
– К чему она об энтомоптере?
– прошептал Тошка.
– Заткнись!
– страшно прошипел Юрка.
Мужчина еще раз вздохнул.
– Я люблю мечтать о земных делах.
– А я о невозможном.
– Вера, неужели все так и кончится?
– Не знаю. Ничего я не знаю, - сказала Вера Августовна.
– Что такое энтомоптер?
– Я уже сказала: мечта! Мечта о крыльях для всех.
– Не понимаю.
– Конечно. Тебе трудно понять. Да и не все ли равно, о чем мечтать. Главное - надо уметь мечтать.
– Почему ты сегодня такая колючая?
– Я, кажется, всегда такая.
– Ты была другой раньше.
– Люди меняются. Со временем они начинают понимать то, чего не понимали раньше.
– Неужели мы встретились для того, чтобы ты высказала мне все это? сказал мужчина.
– Может быть.
– И ты не оставляешь мне никакой надежды?
– Вот пристал, паразит, - прошептал Юрка.
– Мне очень не хотелось сегодня встречаться с тобой, Игорь, - сказала Вера Августовна.
– Но если уж я пришла...
– Так, так...
– сказал мужчина.
– Спасибо за откровенность. Ну что ж, прощай.