Чтение онлайн

Мы с Тополянским уединились у меня в кабинете. Евгений уселся в моем кресле, положил ноги на мой стол, вновь отпил из фляжки и спросил:

— Ну, что делать будем?

Я разместился на подоконнике и, глядя на улицу, сказал:

— Надо подумать.

— Понял, — тут же отреагировал Тополянский и полез в шкафчик за стаканами.

— Нет, я не в том смысле, — сказал я, видя, как коричневая жидкость наливается в мой стакан.

Скорее всего, это был коньяк.

— А чо-о? — протянул Тополянский. — Сейчас накатим, потом плюнем на всю эту херню и поедем к девочкам.

— Какое накатим! Какие девочки! Работать надо! — поморщился я.

И тут мне пришла в голову неожиданная мысль.

Я на минуту задумался и сказал Тополянскому:

— А впрочем, почему бы и нет? Поехали к девочкам. И прямо сейчас.

Тополянский недоуменно на меня посмотрел, отхлебнул из стакана налитое мне спиртное и, спрятав фляжку в карман, резко поднялся.

Через час мы сидели у Мамочки. Правда, сидел-то я, а Тополянский возлежал с двумя нимфоманочками на диване, не выпуская при этом из руки фляжку. Я излагал Мамочке и Рыжей суть дела.

— Все поняли? — спросил я под конец.

Они молча кивнули.

— Несколько ящиков высококлассного спиртного, и помещение мы обеспечим. Кроме того, всех ожидает хорошее вознаграждение. Я правильно говорю? — обратился я к Тополянскому.

Тот на несколько секунд оторвался от девочек и сказал:

— Без проблем! Я уже говорил… Четыре ящика «Смирнова», правда, ростовского. Но для десантников пойдет… Плюс каждой по триста баксов сверху за удачно проведенную операцию.

— Итак, послезавтра в двенадцать часов мы за вами заезжаем, — подвел я итог.

Я поднялся и потащил за собой Тополянского, который канючил и упирался. У Мамочки ему очень понравилось, и к моменту нашего ухода он уже договорился с нимфоманочками о приятном времяпрепровождении К вечеру того же дня я побеседовал с членами штаба и выявил для себя зону наибольшей агитационной активности муханевской солдатни и приблизительное количество задействованных на эти цели людей. Получалось, что в интересующей нас зоне оврага действуют примерно тридцать курсантов. Исходя из этого, количество проституток должно быть никак не меньше десяти. Я позвонил Рыжей и сообщил ей это. Она обещала за два дня решить вопрос с кадрами.

Вечером после очередной встречи Ершевского с избирателями я сообщил Пентиуму о намечаемых мной планах по компрометации агитаторов генерала Муханева. Приятель пощелкал несколько секунд и в принципе одобрил мой план, хотя и посетовал на то, что я мог бы с ним и ПОСОВЕТОВАТЬСЯ!

И в довершении, чтобы, видимо, уколоть меня, он сказал:

НАДЕЮСЬ, ХАКЕР ПОНИМАЕТ, ЧТО ВСЯ ОПЕРАЦИЯ ДОЛЖНА БЫТЬ ПРОВЕДЕНА БЕЗ НЕПОСРЕДСТВЕННОГО УЧАСТИЯ КОГО-ЛИБО ИЗ ШТАБА ЕРШЕВСКОГО, ДАБЫ ВПОСЛЕДСТВИИ ЭТО НЕ ОБЕРНУЛОСЬ ПРОТИВ ВАС ЖЕ САМИХ.

— ЗА ДУРАКА МЕНЯ СЧИТАЕШЬ? — спросил я его.

Пентиум оскорбительно долго шуршал своими мозгами, после чего ответил:

СКОРЕЕ НЕТ, ЧЕМ ДА.

«Ну и на том спасибо», — подумал я и, несколько расстроившись, пошел спать.

И все же перед сном я решил сделать один звонок. Я набрал московский номер, который мне дал господин Булдаков вместе с материалами по делу об убийстве его племянницы. После нескольких секунд ожидания трубку снял сам хозяин квартиры.

Я поздоровался и извинился за поздний звонок. Он сразу прервал мои извинения и попросил перейти к делу. Я почему-то сразу понял, что это не жест надменности, а глубокая заинтересованность человека в получении информации по делу. Я изложил ему вкратце события последних дней, закончив свой рассказ тем, что назвал имена непосредственных убийц Оксаны.

— Я благодарен вам за проделанную работу. Но меня больше интересует, кто за ними стоит, — после некоторой паузы проговорил Булдаков.

Я рассказал ему о подозрениях РУОПа насчет Бурова, но оговорился, что конкретных доказательств нет и что сейчас ищут аудиокассету с записью его разговора с Филимоновым.

— По всей вероятности, — сказал я, — из-за этой кассеты и было совершено несколько убийств, в том числе и Оксаны.

Булдаков спросил меня, возможно ли, что в случае нахождения этого компромата заказчик преступления понесет наказание по всей строгости.

Я ответил, что стопроцентной уверенности нет, но шансы очень высоки. Помолчав, он сказал, что ему нужны как раз стопроцентные гарантии. Я ответил, что таких гарантий никто не может дать. Булдаков еще немного помолчал, затем еще раз поблагодарил за проведенное расследование, сказал, что при удобном случае рассчитается со мной, и повесил трубку.

Утром во время завтрака я вспомнил о том, что не спросил Приятеля, что он имел в виду, когда советовал мне перечитать «Мертвые души». Но, учитывая его вчерашнее оскорбительное поведение, решил все же не связываться с ним сегодня и поехал на работу.

Первым делом я спросил у дежурившего на входе Михаила, где в данный момент находится Тополянский.

— Ждет вас в вашем кабинете, — ответил он.

Я тут же направился в кабинет и застал там Тополянского во вчерашней позе: развалившегося в моем кресле с ногами на столе.

— Как дела? — коротко спросил я его.

— Отлично, — ответил он.

— Груз готов? Место найдено?

— Все нормально, — сказал он. — Товар закуплен, место подыскивается. После обеда будут результаты.

— Смотри не подведи…

— О чем ты говоришь, — почти обиделся Тополянский.

После разговора мы отправились на планерку, где Джаванидзе тут же поинтересовался у нас о принимаемых нами после вчерашнего разговора мерах. Тополянский, вальяжно отхлебнув, заявил, что меры предпринимаются самые серьезные и результаты не заставят себя ждать. Джаванидзе не стал вдаваться в дальнейшие расспросы и предоставил слово Ершевскому.

Георгий был с утра мрачен и сразу перешел к делу, сообщив собравшимся: