Чтение онлайн

Репортер снисходительно посмотрел на Ребера.

— Вы часто ссоритесь, не правда ли?

— Лембек — бизнесмен, — ответил Ребер. Он почти выплюнул это слово, и сделал это нарочно.

Лембек вернулся обратно. Он долгие годы заведовал машиностроительной компанией и на старости лет неожиданно был избран председателем фонда клиники. Его явно потрясло увиденное.

— Ведь пациент полностью вернулся к жизни, — сказал Лембек. — Я думал, вы имеете в виду, что он подавал какие-нибудь знаки.

— Нет, он самостоятельно установил контакт, дотронулся до меня и заговорил со мной, — объяснил Ребер. — Конечно, его коммуникативные функции еще не восстановились, но все-таки он прямо на глазах приходит в себя. И поэтому, — добавил он, — я в данный момент должен находиться с медсестрой у пациента.

— А нам необходимо вернуться в палату и продолжить съемку, — перебил телевизионщик. Он показал пальцем на Лембека. — Естественно, мы будем придерживаться указаний специалистов, но, так или иначе, мы просто обязаны воспользоваться случаем и зафиксировать это событие. Столь сенсационный материал можно будет использовать в научных программах или в одной из передач общесоциального характера…

Лембек отступил на шаг назад.

— И что вам мешает это сделать?

— Главврач отделения не дает своего согласия.

Директор неохотно посмотрел на Ребера.

— Доктор, можно вас на минуточку?

Лембек взял Ребера под руку и потянул к окну, чтобы телевизионщики не смогли их услышать.

— А я все-таки считал вас умным человеком, — сказал он вполголоса. — Думал, что вы воспользуетесь настолько выгодным для вас случаем. Человек выходит из коматозного состояния, рядом съемочная группа, готовая сделать из этого сенсацию, — и вы собираетесь упустить этот шанс?

— Это несанкционированное вмешательство в его личную жизнь. И в данный момент невозможно сказать, насколько это опасно для пациента.

Лембек тяжело вздохнул и помассировал нос.

— Я не думал, что именно вам надо будет напоминать о катастрофическом положении пациентов с тяжелыми травмами мозга. Что большую часть пациентов с аноксией мозга уже через пару недель переводят в дома инвалидов, сотрудники которых сами не считают себя достаточно квалифицированными для ухода за такими больными.

Ребер с удивлением смотрел на директора клиники.

— Ведь это все моидоводы?..

— Может быть, я все-таки не такое чудовище, за которое вы меня принимаете, — сказал Лембек, развернулся к съемочной группе и почти крикнул: — Доктор Ребер несет ответственность за пациента и будет сам принимать решение.

Вот они и вернулись. Люди. Свет. Он нашел подходящее слово — «прожекторы». Темный объектив камеры, который старательно исследовал его. Наверное, произошло нечто знаменательное, если все так старались из-за него.

Пальцы перед его лицом. Сколько? Он искал нужное слово. «Три». Подчинялся. Следовал за движением руки глазами. Казалось, что они были довольны. Спрашивали что-то про его имя, но он не понял, что они имели в виду. «Как зовут бундесканцлера?» — спросил один из них.

Он вспомнил слово:

— Бундесканцлергельмутколь.

— Герхард Шрёдер, — засмеялись они. — Но ничего страшного.

Выстраивался мир из слов, которые он получал из тумана. Он лежал на кровати. Мужчина в белом халате — это врач. Неприятное ощущение удалось переделать в вопрос.

— Что произошло? — спросил он, и они почти вышли из себя от возбуждения.

Наконец-то к нему обратился врач, но все его слова расщеплялись, разваливались, растворялись. «Кровоизлияние в мозг… четыре года назад… вегетативное состояние». Он ничего не понимал. Остался лишь неопределенный страх, понимание того, что ему крупно не повезло.

Он чувствовал дрожь. Сердце. Сердце билось. Страх. Он не должен засыпать. Должен осмыслить все события, понять, что произошло. Где он? Ему казалось, что когда-то он знал это. Было слово — нет, выражение, из которого он должен составить это слово. И он старался изо всех сил, чтобы найти его. А эти бесчисленные глаза смотрели на него и ничего не понимали.

Сердце бешено колотилось, его сердце. Во рту все пересохло и болело. Кто-то подал ему предмет — стакан, пластиковый, с отверстием для питья. Он выпил. Вода. Нет, чай. Стало хорошо.

— Я думаю, на сегодня хватит, — сказал мужчина в белом халате. Он врач. — Ему нужен покой.

Мужчина в черной куртке что-то ответил. Казалось, что он недоволен. Но свет потух, и исчезли все, кроме одной девушки с белокурыми кудрями и румяными щеками, которую он видел здесь и до этого. Она присела на стул рядом с ним и улыбнулась.

Было очень странно сидеть напротив человека, за которым она ухаживала годами и в котором ни разу не замечала ни малейшего признака жизни. Видеть, как он двигается и говорит. Для Ирэны Кочич это было похоже на детскую мечту, в которой любимая кукла оживала. Она никогда в такое не верила, но это произошло.

Интересно, он помнит что-нибудь из того времени, когда находился в коме? Знает, кто она такая и что заботилась о нем? Такое случалось. По крайней мере, она читала об этом.

Возможно, он и узнал ее, но не подал виду. Если, конечно, не считать признаком узнавания то, что он не возражал против ее присутствия. Спинка кровати была поднята, под больным лежало пять подушек, а он сидел и разглядывал свою правую руку: медленно поворачивал ее и рассматривал со всех сторон. Его пальцы дрожали, и движения были неуклюжими, но уже получалось лучше, чем раньше.

Внимание пациента привлекло золотое кольцо у него на безымянном пальце.

— Что это такое? — спросил он.